Майк Дэш "Зарождение американской мафии" (ч.2)
Продолжаю цитировать книгу М.Дэша о 1й мафиозной "семье" в США.
Их лидеры предпринимали сознательные усилия для того, чтобы изобразить себя достойными людьми и, более того, защитниками установленного порядка. «Истинный, подлинный мафиозо почти неизменно поступает благопристойно, – отметил один писатель в девятнадцатом веке. – Говорит сдержанно, сдержанно же слушает и выказывает великое смирение. Если кто-либо посягает на него в присутствии других людей, он не отвечает сразу, но убивает после». По той же причине посвященные называли себя не мафиози – этот ярлык на них навесили извне, – а «уважаемые люди» или «люди чести» и упоминали о принадлежности к Onorata Societa, или «Обществу чести». Эта забота о соблюдении закона и порядка (по крайней мере, в искаженной интерпретации «косок») проявлялась в основном в союзах с землевладельцами и церковью против растущей угрозы со стороны революционно настроенного крестьянства – со всеми вытекающими отсюда нарушениями установленного порядка.
Вне всякого сомнения, новоиспеченные уважаемые люди вскоре узнавали, что Мафия достаточно велика, чтобы иметь установленную иерархию. Капо передавал поручения нижестоящему подчиненному, второму лицу в группе, а тот – одному или нескольким помощникам («лейтенантам»), каждый из которых командовал небольшой группой новопосвященных и большим формированием сотоварищей, известных как cagnolazzi – каньолацци, дикие собаки, – и не являвшихся полноправными членами Общества. Эта иерархия доказала свою эффективность и жизнеспособность. Она защищала капитана, чья личность была заведомо известна местной полиции. Поскольку он лично никогда не совершал преступлений, было практически невозможно добыть свидетельства для того, чтобы арестовать его. Иерархия также давала стимул каньолацци, чьи перспективы войти в Общество напрямую зависели от той верности и той беспощадности, которую они демонстрировали.
Жестокое убийство маркиза Эмануэле Нотарбартоло – бывшего председателя Банка Сицилии, чьи расследования грозили разоблачить финансовые операции Общества чести, – вызвало такой гнев властей, что стало предметом двух длительных судебных процессов. Заседания проводились на материке, чтобы уменьшить риск давления на присяжных, – но, несмотря на эти меры, убийцы остались на свободе. Их предводителю, Джузеппе Фонтане из cosca Мафии в Виллабате, предоставил убежище князь и член итальянского парламента, поместье которого он защищал; когда переговоры о его выдаче были завершены, Фонтана был отправлен вовсе не в тюрьму, а в частную резиденцию Санджорджи, куда его доставили в лучшей карете князя.
Старшую из групп (мафиозных,действующих в центре острова), Джардинери, соперники насмешливо называли scurmi fituzzi, или «тухлой скумбрией». В нее входили бывшие сотрудники вооруженных формирований Монреале, которые принимали участие в мятеже 1866 года, в то время как их конкуренты, Стоппальери (это название можно примерно перевести как «заткнутые рты», что отчасти говорит об их легендарной скрытности), были новой группой, основанной в начале 1870-х членом подразделения карабинеров Монреале. Считалось, что миссия Стоппальери состояла в том, чтобы действовать в качестве агентов-провокаторов и помогать полиции ликвидировать Мафию; в действительности же они взяли под свой контроль рэкет Джардинери и утвердились как семья, которой все боялись.
Правда, были и семьи, которые действовали более традиционно для сельской местности, – например, держали в своих руках водоснабжение или занимались угоном крупного рогатого скота. Одной из таких была Мафия, в члены которой был посвящен Джузеппе Морелло, – семья, чей доход проистекал из похищения скота. Это была cosca в небольшом поселении в горах центральной Сицилии: название этого местечка тогда никому ничего не говорило, но со временем стало обозначать один из самых одиозных великих бастионов Общества. Это была Мафия города Корлеоне («Сердце Льва»).
Когда именно Мафия появилась в городе, остается невыясненным, но доподлинно известно, что она прочно закрепилась в нем в 1880-х. Джузеппе Валенца, овеянный дурной славой суровый землевладелец из селения Прицци, расположенного неподалеку, в 1866 году был заключен в тюрьму за участие в набегах на владения его соседей, но освобожден тремя годами позже «посредством интриг Мафии». На протяжении следующих десяти лет он оставался доминирующей фигурой в округе. К 1884 году другой рвавшийся к власти преступник по имени Люка Патти сформировал банду в самом Корлеоне. В течение следующих пяти лет, по мере того как Fratuzzi в Корлеоне выросло до сорока человек, несколько корлеонцев оспорили его право возглавлять молодую семью. Результатом явился период внутренних раздоров, принесший одним из тех, кто намеревался стать главой, возвышение, а другим – падение. Именно в те смутные годы Джузеппе Морелло, которому тогда было чуть больше двадцати, впервые дал знать о себе как о некоей силе в Мафии.
Джузеппе Морелло вернулся в свое старое пристанище осенью 1889 года с блестящей репутацией. Его положение во Fratuzzi упрочилось благодаря убийству Веллы (главы Полевой гвардии города), а также тому, как он держался на допросе. Он не предал Стреву или какого-либо другого главаря в городе. Кроме того, у Клешни было что предложить: схемы получения прибыли, большей, чем местная Мафия могла себе представить.
Новая идея Морелло заключалась в сбыте фальшивых денег. Она имела смысл во всех отношениях. Во-первых, это было преступление городского, а не сельского масштаба, а убийство Веллы показало, насколько легче иметь дело с карабинерами Корлеоне, нежели с Полевой гвардией. Во-вторых, задумка представлялась относительно безопасной; подделка денег не считалась тогда в Италии правонарушением федерального уровня.
Действия Морелло в сицилийской глубинке были раскрыты где-то в 1892 году. Полиция Корлеоне начала расследование, и несколько подозреваемых были задержаны. В итоге в сентябре того же года наконец был выписан ордер на арест Клешни. К тому времени, когда был оглашен вердикт, Морелло и его семья больше года находились в Соединенных Штатах.
«Маленькая Италия» в Нью-Йорке.
Крупнейшими общинами иммигрантов по-прежнему были немецкая и ирландская. Вместе они составляли больше половины населения города. К 1890 году эмиграция из Северной Европы замедлилась. На протяжении следующих двух десятилетий наибольшее количество новых граждан прибывало из Восточной Европы – в основном евреи, бегущие от погромов в Российской империи, – и Италии.
Первые итальянские поселенцы прибыли в Нью-Йорк из промышленных городов севера. Это были квалифицированные рабочие и профессионалы среднего класса, и им был оказан радушный прием. Ситуация изменилась в 1880-х годах, когда город стали наводнять гораздо более бедные, необразованные крестьяне из южных провинций. Хуже того, только малая их часть приняла американские устои с рвением, приличествующим иммигрантам. Очень немногие итальянки выходили замуж за мужчин других национальностей. Заявления на получение гражданства США подали менее половины всех въехавших в страну. Для большинства сицилийцев и неаполитанцев Соединенные Штаты были таким местом, где нужно было много работать, мало тратить и что есть сил экономить. Многие планировали вернуться с накоплениями на родину. Такое поведение воспринималось основной массой американцев как неблагодарное и оскорбительное. Девятнадцать итальянцев из каждых двадцати, проходивших через остров Эллис (пункт миграционной службы США), имели при себе оружие – ножи или револьверы, и ничто в американском законодательстве не могло воспрепятствовать им ввозить в город этот арсенал.
«Статистика показывает, – трубила Herald в одной из наводящих панику статей, – что отбросы из Южной Европы сваливают на пороге страны хищными, бессовестными, беззаконными ордами».
Однако для членов семьи Морелло – Терранова Нью-Йорк был желанным пристанищем. Там они оказывались в безопасности от итальянских властей. В то время Сицилия и Соединенные Штаты практически не сотрудничали. Любой иммигрант, который провел в Соединенных Штатах три года или более, получал иммунитет к депортации. Все, что нужно было сделать Джузеппе Морелло и его отчиму, – не влипать в неприятности в течение этого периода.
По словам Чиро Террановы, вначале Морелло работал уличным торговцем фруктами, «продавая лимоны с мешком за плечами». За два месяца он накопил достаточно средств, чтобы обеспечить переезд семьи, и когда они прибыли, он и его отчим устроились работать на плантацию. Это происходило, по всей видимости, в начале 1894 года. На протяжении всего сезона сбора урожая итальянская община благоденствовала на сахарных полях. В 1893 году в Луизиану приехали более двух тысяч сицилийцев.
Итальянские кварталы Нью-Йорка претерпели значительные изменения за то краткое время, которое Морелло и его семейство провели за их пределами. С 1890 по 1900 год число итальянцев в городе утроилось. В течение 1890-х годов происшествия, характерные для Маленькой Италии в прежние годы, – грабежи, мелкое воровство и поножовщина – начали уступать место новым, более изощренным формам преступности. Первые рэкеты защиты стали процветать на улицах итальянского квартала в последние годы десятилетия. Согласно различным данным, в полицию сообщали только об одном из 250 преступлений, совершенных в итальянском квартале. Из них аресты проводились только в связи с одним делом из пяти; из всех дел, которые таки дошли до суда, только одно из трехсот завершалось обвинительным приговором. Не стоит удивляться тому, что многим иммигрантам приходилось добиваться справедливости своими силами. Неудивительно также, что Морелло и ему подобным перспективы успешной криминальной карьеры в Соединенных Штатах начали казаться такими же радужными, какими они были на Сицилии.
Итальянским мошенникам потребовалось немного времени, чтобы продемонстрировать, насколько прибыльной может быть организованная преступность в некоторых американских городах. Шайки вымогателей, которые были распространены на Сицилии и еще в 1850-х годах выросли в итальянском квартале Нового Орлеана, появились в Нью-Йорке в самом конце девятнадцатого века, а в Чикаго – месте обитания еще одной крупной и активно растущей итальянской общины – после 1901 года.
Их лидеры предпринимали сознательные усилия для того, чтобы изобразить себя достойными людьми и, более того, защитниками установленного порядка. «Истинный, подлинный мафиозо почти неизменно поступает благопристойно, – отметил один писатель в девятнадцатом веке. – Говорит сдержанно, сдержанно же слушает и выказывает великое смирение. Если кто-либо посягает на него в присутствии других людей, он не отвечает сразу, но убивает после». По той же причине посвященные называли себя не мафиози – этот ярлык на них навесили извне, – а «уважаемые люди» или «люди чести» и упоминали о принадлежности к Onorata Societa, или «Обществу чести». Эта забота о соблюдении закона и порядка (по крайней мере, в искаженной интерпретации «косок») проявлялась в основном в союзах с землевладельцами и церковью против растущей угрозы со стороны революционно настроенного крестьянства – со всеми вытекающими отсюда нарушениями установленного порядка.
Вне всякого сомнения, новоиспеченные уважаемые люди вскоре узнавали, что Мафия достаточно велика, чтобы иметь установленную иерархию. Капо передавал поручения нижестоящему подчиненному, второму лицу в группе, а тот – одному или нескольким помощникам («лейтенантам»), каждый из которых командовал небольшой группой новопосвященных и большим формированием сотоварищей, известных как cagnolazzi – каньолацци, дикие собаки, – и не являвшихся полноправными членами Общества. Эта иерархия доказала свою эффективность и жизнеспособность. Она защищала капитана, чья личность была заведомо известна местной полиции. Поскольку он лично никогда не совершал преступлений, было практически невозможно добыть свидетельства для того, чтобы арестовать его. Иерархия также давала стимул каньолацци, чьи перспективы войти в Общество напрямую зависели от той верности и той беспощадности, которую они демонстрировали.
Жестокое убийство маркиза Эмануэле Нотарбартоло – бывшего председателя Банка Сицилии, чьи расследования грозили разоблачить финансовые операции Общества чести, – вызвало такой гнев властей, что стало предметом двух длительных судебных процессов. Заседания проводились на материке, чтобы уменьшить риск давления на присяжных, – но, несмотря на эти меры, убийцы остались на свободе. Их предводителю, Джузеппе Фонтане из cosca Мафии в Виллабате, предоставил убежище князь и член итальянского парламента, поместье которого он защищал; когда переговоры о его выдаче были завершены, Фонтана был отправлен вовсе не в тюрьму, а в частную резиденцию Санджорджи, куда его доставили в лучшей карете князя.
Старшую из групп (мафиозных,действующих в центре острова), Джардинери, соперники насмешливо называли scurmi fituzzi, или «тухлой скумбрией». В нее входили бывшие сотрудники вооруженных формирований Монреале, которые принимали участие в мятеже 1866 года, в то время как их конкуренты, Стоппальери (это название можно примерно перевести как «заткнутые рты», что отчасти говорит об их легендарной скрытности), были новой группой, основанной в начале 1870-х членом подразделения карабинеров Монреале. Считалось, что миссия Стоппальери состояла в том, чтобы действовать в качестве агентов-провокаторов и помогать полиции ликвидировать Мафию; в действительности же они взяли под свой контроль рэкет Джардинери и утвердились как семья, которой все боялись.
Правда, были и семьи, которые действовали более традиционно для сельской местности, – например, держали в своих руках водоснабжение или занимались угоном крупного рогатого скота. Одной из таких была Мафия, в члены которой был посвящен Джузеппе Морелло, – семья, чей доход проистекал из похищения скота. Это была cosca в небольшом поселении в горах центральной Сицилии: название этого местечка тогда никому ничего не говорило, но со временем стало обозначать один из самых одиозных великих бастионов Общества. Это была Мафия города Корлеоне («Сердце Льва»).
Когда именно Мафия появилась в городе, остается невыясненным, но доподлинно известно, что она прочно закрепилась в нем в 1880-х. Джузеппе Валенца, овеянный дурной славой суровый землевладелец из селения Прицци, расположенного неподалеку, в 1866 году был заключен в тюрьму за участие в набегах на владения его соседей, но освобожден тремя годами позже «посредством интриг Мафии». На протяжении следующих десяти лет он оставался доминирующей фигурой в округе. К 1884 году другой рвавшийся к власти преступник по имени Люка Патти сформировал банду в самом Корлеоне. В течение следующих пяти лет, по мере того как Fratuzzi в Корлеоне выросло до сорока человек, несколько корлеонцев оспорили его право возглавлять молодую семью. Результатом явился период внутренних раздоров, принесший одним из тех, кто намеревался стать главой, возвышение, а другим – падение. Именно в те смутные годы Джузеппе Морелло, которому тогда было чуть больше двадцати, впервые дал знать о себе как о некоей силе в Мафии.
Джузеппе Морелло вернулся в свое старое пристанище осенью 1889 года с блестящей репутацией. Его положение во Fratuzzi упрочилось благодаря убийству Веллы (главы Полевой гвардии города), а также тому, как он держался на допросе. Он не предал Стреву или какого-либо другого главаря в городе. Кроме того, у Клешни было что предложить: схемы получения прибыли, большей, чем местная Мафия могла себе представить.
Новая идея Морелло заключалась в сбыте фальшивых денег. Она имела смысл во всех отношениях. Во-первых, это было преступление городского, а не сельского масштаба, а убийство Веллы показало, насколько легче иметь дело с карабинерами Корлеоне, нежели с Полевой гвардией. Во-вторых, задумка представлялась относительно безопасной; подделка денег не считалась тогда в Италии правонарушением федерального уровня.
Действия Морелло в сицилийской глубинке были раскрыты где-то в 1892 году. Полиция Корлеоне начала расследование, и несколько подозреваемых были задержаны. В итоге в сентябре того же года наконец был выписан ордер на арест Клешни. К тому времени, когда был оглашен вердикт, Морелло и его семья больше года находились в Соединенных Штатах.
«Маленькая Италия» в Нью-Йорке.
Крупнейшими общинами иммигрантов по-прежнему были немецкая и ирландская. Вместе они составляли больше половины населения города. К 1890 году эмиграция из Северной Европы замедлилась. На протяжении следующих двух десятилетий наибольшее количество новых граждан прибывало из Восточной Европы – в основном евреи, бегущие от погромов в Российской империи, – и Италии.
Первые итальянские поселенцы прибыли в Нью-Йорк из промышленных городов севера. Это были квалифицированные рабочие и профессионалы среднего класса, и им был оказан радушный прием. Ситуация изменилась в 1880-х годах, когда город стали наводнять гораздо более бедные, необразованные крестьяне из южных провинций. Хуже того, только малая их часть приняла американские устои с рвением, приличествующим иммигрантам. Очень немногие итальянки выходили замуж за мужчин других национальностей. Заявления на получение гражданства США подали менее половины всех въехавших в страну. Для большинства сицилийцев и неаполитанцев Соединенные Штаты были таким местом, где нужно было много работать, мало тратить и что есть сил экономить. Многие планировали вернуться с накоплениями на родину. Такое поведение воспринималось основной массой американцев как неблагодарное и оскорбительное. Девятнадцать итальянцев из каждых двадцати, проходивших через остров Эллис (пункт миграционной службы США), имели при себе оружие – ножи или револьверы, и ничто в американском законодательстве не могло воспрепятствовать им ввозить в город этот арсенал.
«Статистика показывает, – трубила Herald в одной из наводящих панику статей, – что отбросы из Южной Европы сваливают на пороге страны хищными, бессовестными, беззаконными ордами».
Однако для членов семьи Морелло – Терранова Нью-Йорк был желанным пристанищем. Там они оказывались в безопасности от итальянских властей. В то время Сицилия и Соединенные Штаты практически не сотрудничали. Любой иммигрант, который провел в Соединенных Штатах три года или более, получал иммунитет к депортации. Все, что нужно было сделать Джузеппе Морелло и его отчиму, – не влипать в неприятности в течение этого периода.
По словам Чиро Террановы, вначале Морелло работал уличным торговцем фруктами, «продавая лимоны с мешком за плечами». За два месяца он накопил достаточно средств, чтобы обеспечить переезд семьи, и когда они прибыли, он и его отчим устроились работать на плантацию. Это происходило, по всей видимости, в начале 1894 года. На протяжении всего сезона сбора урожая итальянская община благоденствовала на сахарных полях. В 1893 году в Луизиану приехали более двух тысяч сицилийцев.
Итальянские кварталы Нью-Йорка претерпели значительные изменения за то краткое время, которое Морелло и его семейство провели за их пределами. С 1890 по 1900 год число итальянцев в городе утроилось. В течение 1890-х годов происшествия, характерные для Маленькой Италии в прежние годы, – грабежи, мелкое воровство и поножовщина – начали уступать место новым, более изощренным формам преступности. Первые рэкеты защиты стали процветать на улицах итальянского квартала в последние годы десятилетия. Согласно различным данным, в полицию сообщали только об одном из 250 преступлений, совершенных в итальянском квартале. Из них аресты проводились только в связи с одним делом из пяти; из всех дел, которые таки дошли до суда, только одно из трехсот завершалось обвинительным приговором. Не стоит удивляться тому, что многим иммигрантам приходилось добиваться справедливости своими силами. Неудивительно также, что Морелло и ему подобным перспективы успешной криминальной карьеры в Соединенных Штатах начали казаться такими же радужными, какими они были на Сицилии.
Итальянским мошенникам потребовалось немного времени, чтобы продемонстрировать, насколько прибыльной может быть организованная преступность в некоторых американских городах. Шайки вымогателей, которые были распространены на Сицилии и еще в 1850-х годах выросли в итальянском квартале Нового Орлеана, появились в Нью-Йорке в самом конце девятнадцатого века, а в Чикаго – месте обитания еще одной крупной и активно растущей итальянской общины – после 1901 года.