Майк Дэш "Зарождение американской мафии" (ч.3)
Продолжаю цитировать книгу М.Дэша о 1й мафиозной "семье" в США.
Излюбленным средством вымогателей являлись бомбы. Он были анонимны, просты в сборке и производили ужасающее действие – и если учесть, сколько итальянцев было занято в строительной отрасли, украсть динамит не составляло труда. Бомбы можно было использовать и за пределами улиц Маленькой Италии; мировой судья в Нью-Джерси, вынесший обвинительный приговор нескольким членам одной банды, был, по сообщениям газет, буквально «разорван в клочья» бомбой в посылке, доставленной в его кабинет.
Акцент на требованиях делался при помощи грубо нарисованных черепов, револьверов, ножей с капающей с них кровью или пронзенных сердец. На многих также были изображены густыми черными чернилами руки, поднятые в предупреждающем жесте. Последний элемент вдохновил одного из журналистов, писавшего для New York Herald, окрестить подобные уведомления письмами «Черной руки» – название, которое прижилось и вскоре стало синонимом преступности в Маленькой Италии.
Впрочем, для Джузеппе Морелло успех вымогателей Маленькой Италии был своего рода вдохновением.
Самая тайная и ужасная организация в мире.
Когда Морелло прибыл в Соединенные Штаты, Мафии там не было. Не было ни сети семей, как на Сицилии, ни американского «босса боссов» – возможно, не было иcosche, действовавших за океаном. Но были иммигранты-мафиози, проживавшие в нескольких штатах, и эти люди поддерживали связь с семьями, которые они оставили в Италии, – как родственными, так и преступными.
Люди чести пересекали океан с 1870-х годов, когда иммигранты с Сицилии только начали прибывать в Америку.
Новопосвященные члены Мафии, пересекавшие океан в девятнадцатом веке, были мелкими сошками. Главы богатейших семей пользовались гораздо бо́льшим влиянием дома, и у них не было нужды уезжать с острова. Если даже складывалась ситуация, когда их непосредственные подчиненные считали целесообразным на время покинуть Сицилию, они с большей вероятностью направлялись на материк, под крыло влиятельных друзей, как это сделал в 1877 году Джузеппе Валенца, суровый землевладелец из Прицци. Те же боссы настолько преуспели в своих мошеннических деяниях на Сицилии, что у них не было особого стимула осваивать новые рынки на других континентах. О первых мафиози, прибывших в Соединенные Штаты, – включая Морелло и его семью – определенно можно сказать одно: они не были посланы туда вышестоящими руководителями в рамках проработанного плана по расширению влияния братства.
Судебные разбирательства по делам Хеннесси и Флаккомио сформировали представление Америки о Мафии более чем на десять лет вперед – первое в большей степени, чем последнее, поскольку процесс над Куартераро освещался не в пример более скудно, чем события в Новом Орлеане. Но если страна в целом не заметила оправдательного приговора Винченцо Куартераро, то в Нью-Йорке он имел важные последствия, и одно из них заключалось в том, что первым мафиози стало проще беспрепятственно действовать в городе.
Для Морелло это были обнадеживающие новости, потому что – по его понятиям – преступление должно было наконец окупиться.
Джузеппе Морелло вернулся в Нью-Йорк с карманами, полными денег, что он накопил за год, который провел на сахарных полях Луизианы, и еще за два года работы издольщиком в Техасе. Вероятно, по тем временам это была хорошая сумма – примерно пятьсот долларов. Если Морелло действительно хотел начать в Соединенных Штатах все сначала, эти намерения были похоронены четырьмя последовательными неудачными попытками заявить о себе как о законном бизнесмене.
Видимо, именно тогда, где-то в 1898 или в начале 1899 года, Морелло вернулся к своему прежнему ремеслу фальшивомонетчика. Клешня располагал правильными знакомствами среди преступников сицилийского сообщества. Он переписывался с корлеонцами в изгнании по всей стране, обмениваясь письмами с людьми, которые проживали в Канзас-сити, Новом Орлеане, Бель-Роуз в Луизиане и даже в далеком Сиэтле. В самом Нью-Йорке, на улицах Маленькой Италии, были еще сотни человек.
Нью-йоркское отделение Секретной службы, которым руководил тогда ветеран с огромным опытом Уильям П. Хейзен, ощутило легкое дуновение неприятностей весной 1899 года. Агенты в Бостоне, следившие за деятельностью другой банды итальянских фальшивомонетчиков – Мастрополе, – начали перехватывать письма, которыми обменивались члены банды. В марте того же года им попало в руки письмо со штемпелем Нью-Йорка. После вскрытия оказалось, что его отправил Морелло.
31 мая 1900 года дела у банды Морелло пошли из рук вон плохо. владелец одного из ресторанов еще раз бросил взгляд на пятидолларовую банкноту и распознал в ней подделку. Келли, предъявивший ее в качестве платы за тарелку устриц стоимостью пять центов, был арестован. Том Смит, носильщик болванок, сбежал, но обыск всех аттракционов и ресторанов в прибрежной зоне вытащил на свет Чарльза Брауна, третьего члена группы Пижона Томпсона. Если бы дело о шайке фальшивомонетчиков Морелло оставалось исключительно в ведении полиции, то его расследование могло бы на этом и закончиться, но Секретная служба действовала иначе. Соблазнив Брауна тем, что Секретная служба сделает ему поблажку, Тиррелл получил полное признание. Браун назвал имена, и благодаря его показаниям агенты «сели на хвост».
Только в последний момент, сотрудники Секретной службы узнали о Морелло. Арест Клешни состоялся благодаря скорее везению, чем выводам агентов. Джек Глисон стоял у салуна на 106-й улице, рассказывая оперативникам Хейзена то немногое, что он знал о Морелло, когда вдруг заметил, что его работодатель торопливо переходит дорогу. Клешня притаился в темном проеме бара, наблюдая за Маджоре, и попытался сбежать, когда понял, что его человек арестован. К счастью для Клешни, американские законы также запрещали осуждение преступников только на основании показаний сообщников.
С Морелло обвинения были сняты, и он был отпущен на свободу. Он оказался на волосок от гибели и знал это.
Дальнейший путь был очевиден. Выяснилось, что работать в одиночку небезопасно. Не было и уверенности в том, что можно положиться на приспешников неизвестного происхождения или на людей, которым не хватало стойкости и преданности, порождаемых клятвой на крови. Эти качества были присущи только сицилийцам – да не просто сицилийцам, а членам Мафии. Клешне предстояло создать собственную семью в Нью-Йорке.
В промежуток времени между летом 1900 года, когда он чуть не попал в тюрьму, и весной 1903 года, когда он был арестован за приказ о бочковом убийстве, Джузеппе Морелло собрал первую банду Мафии на Манхэттене. Вначале группировка была небольшой, зато в нее входили в высшей степени преданные ему люди. Если ветвь Стоппальери в Новом Орлеане под предводительством Чарльза Матранги утверждала, что она являлась первойcosca в стране, то семья Морелло могла похвастать гораздо более важным отличием: она выжила. С годами она росла и изменялась, борясь и объединяясь с другими группировками, пока окончательно не утратила черты, свойственные нежному возрасту. Однако ее историю можно проследить вплоть до введения Сухого закона, затем на протяжении 1920-х годов и последовавшей за ними великой войны Мафии и далее – до наших дней. В этом отношении (как и в некоторых других) Морелло были первой семьей организованной преступности в Соединенных Штатах.
Наиболее важным качеством, которое Морелло искал в своих новых сподвижниках, была надежность. Его лейтенанты были связаны с ним по крови, или через брак, или происходили из Корлеоне. Это были люди, которых Клешня знал и которым доверял на Сицилии, – и они, в свою очередь, знали его и доверяли ему. Морелло гордился этим. Письма, написанные боссом или его ближайшими советниками, были подписаны не только их именами, но и приветствием «Все из Корлеоне».
Подобная исключительность не распространялась на рядовых членов банды, которые прибыли из западной Сицилии, – что, по всей видимости, было чисто практическим решением, поскольку в Нью-Йорке обреталась лишь горстка корлеонцев. Как бы то ни было, мелкое соперничество, отравлявшее отношения между соседствовавшими общинами в Италии, в Нью-Йорке не имело почти никакого значения. Откуда бы ни был родом сицилиец, у него имелось больше общего с кем-либо, родившимся в любом месте острова, нежели с неаполитанцами – с которыми соперничество было куда более серьезным, – не говоря уж об урожденных американцах. Эта политика отличалась строгими ограничениями. В частности, за кандидата, желавшего быть принятым в банду Морелло, непременно должен был поручиться человек из Корлеоне. Тем не менее к 1903 году первая семья насчитывала тридцать человек, включая мужчин, которые были выходцами из небольших городов сицилийской глубинки, в том числе Карини, Виллабате и Леркара-Фридди. Положение Морелло как главы семьи никем не оспаривалось.
Без сомнения, одним из самых важных людей,присоединившихся к cosca Клешни, был Игнацио Люпо, который родился в Палермо и впервые прибыл в Соединенные Штаты в 1898 году. На десять лет моложе Морелло и практически неопытный по сравнению с ним, Люпо тем не менее привнес в банду головорезов Клешни ум, воображение и своего рода изощренность. Круглолицый и всегда чисто выбритый, он был «чрезвычайно умен», как выяснил Уильям Флинн, и «безусловно, выглядел лучше всех», не говоря уже о том, что был столь эмоционален, что его не составляло труда растрогать до слез. При этом Люпо отличался такой же безжалостностью, как Морелло, и такой кровожадностью, что целым поколениям жителей Нью-Йорка был известен как «Волк».
Своим достатком Люпо был обязан связям с Морелло, позволившим ему задействовать растущую мощь преступной семьи Клешни. Со своей стороны Люпо предоставил Морелло оперативную базу, в высшей степени подходящую для охоты на иммигрантов – слабых, напуганных и не имевших друзей. Торговля продуктами была в то время излюбленным прикрытием итальянских преступников. Как было хорошо известно Морелло, банда, внушавшая наибольший страх и самая эффективная из базировавшихся тогда в Маленькой Италии, – группировка под руководством выходца из Калабрии по имени Джузеппе д’Агостино – определяла возможных жертв, используя свою сеть продуктовых магазинов шаговой доступности. Там, как в итоге обнаружил Петрозино, «собирали информацию о финансовом положении итальянцев, живших поблизости, пока у них не накапливались данные практически о каждом человеке их национальности, проживавшем в городе в то время. Дальше все было просто. Намеченным жертвам направлялись требования, сопровождаемые страшными угрозами». Клешня, как полагал Петрозино, последовал примеру д’Агостино и достиг в этом настолько впечатляющих успехов, что его сицилийцы за несколько лет вытеснили соперников-калабрийцев из итальянского квартала.
Неудивительно, что альянс криминальной пары получил официальное оформление под Рождество того же года, когда Люпо женился на сводной сестре Морелло, двадцатидвухлетней Сальватриче Терранове.
Излюбленным средством вымогателей являлись бомбы. Он были анонимны, просты в сборке и производили ужасающее действие – и если учесть, сколько итальянцев было занято в строительной отрасли, украсть динамит не составляло труда. Бомбы можно было использовать и за пределами улиц Маленькой Италии; мировой судья в Нью-Джерси, вынесший обвинительный приговор нескольким членам одной банды, был, по сообщениям газет, буквально «разорван в клочья» бомбой в посылке, доставленной в его кабинет.
Акцент на требованиях делался при помощи грубо нарисованных черепов, револьверов, ножей с капающей с них кровью или пронзенных сердец. На многих также были изображены густыми черными чернилами руки, поднятые в предупреждающем жесте. Последний элемент вдохновил одного из журналистов, писавшего для New York Herald, окрестить подобные уведомления письмами «Черной руки» – название, которое прижилось и вскоре стало синонимом преступности в Маленькой Италии.
Впрочем, для Джузеппе Морелло успех вымогателей Маленькой Италии был своего рода вдохновением.
Самая тайная и ужасная организация в мире.
Когда Морелло прибыл в Соединенные Штаты, Мафии там не было. Не было ни сети семей, как на Сицилии, ни американского «босса боссов» – возможно, не было иcosche, действовавших за океаном. Но были иммигранты-мафиози, проживавшие в нескольких штатах, и эти люди поддерживали связь с семьями, которые они оставили в Италии, – как родственными, так и преступными.
Люди чести пересекали океан с 1870-х годов, когда иммигранты с Сицилии только начали прибывать в Америку.
Новопосвященные члены Мафии, пересекавшие океан в девятнадцатом веке, были мелкими сошками. Главы богатейших семей пользовались гораздо бо́льшим влиянием дома, и у них не было нужды уезжать с острова. Если даже складывалась ситуация, когда их непосредственные подчиненные считали целесообразным на время покинуть Сицилию, они с большей вероятностью направлялись на материк, под крыло влиятельных друзей, как это сделал в 1877 году Джузеппе Валенца, суровый землевладелец из Прицци. Те же боссы настолько преуспели в своих мошеннических деяниях на Сицилии, что у них не было особого стимула осваивать новые рынки на других континентах. О первых мафиози, прибывших в Соединенные Штаты, – включая Морелло и его семью – определенно можно сказать одно: они не были посланы туда вышестоящими руководителями в рамках проработанного плана по расширению влияния братства.
Судебные разбирательства по делам Хеннесси и Флаккомио сформировали представление Америки о Мафии более чем на десять лет вперед – первое в большей степени, чем последнее, поскольку процесс над Куартераро освещался не в пример более скудно, чем события в Новом Орлеане. Но если страна в целом не заметила оправдательного приговора Винченцо Куартераро, то в Нью-Йорке он имел важные последствия, и одно из них заключалось в том, что первым мафиози стало проще беспрепятственно действовать в городе.
Для Морелло это были обнадеживающие новости, потому что – по его понятиям – преступление должно было наконец окупиться.
Джузеппе Морелло вернулся в Нью-Йорк с карманами, полными денег, что он накопил за год, который провел на сахарных полях Луизианы, и еще за два года работы издольщиком в Техасе. Вероятно, по тем временам это была хорошая сумма – примерно пятьсот долларов. Если Морелло действительно хотел начать в Соединенных Штатах все сначала, эти намерения были похоронены четырьмя последовательными неудачными попытками заявить о себе как о законном бизнесмене.
Видимо, именно тогда, где-то в 1898 или в начале 1899 года, Морелло вернулся к своему прежнему ремеслу фальшивомонетчика. Клешня располагал правильными знакомствами среди преступников сицилийского сообщества. Он переписывался с корлеонцами в изгнании по всей стране, обмениваясь письмами с людьми, которые проживали в Канзас-сити, Новом Орлеане, Бель-Роуз в Луизиане и даже в далеком Сиэтле. В самом Нью-Йорке, на улицах Маленькой Италии, были еще сотни человек.
Нью-йоркское отделение Секретной службы, которым руководил тогда ветеран с огромным опытом Уильям П. Хейзен, ощутило легкое дуновение неприятностей весной 1899 года. Агенты в Бостоне, следившие за деятельностью другой банды итальянских фальшивомонетчиков – Мастрополе, – начали перехватывать письма, которыми обменивались члены банды. В марте того же года им попало в руки письмо со штемпелем Нью-Йорка. После вскрытия оказалось, что его отправил Морелло.
31 мая 1900 года дела у банды Морелло пошли из рук вон плохо. владелец одного из ресторанов еще раз бросил взгляд на пятидолларовую банкноту и распознал в ней подделку. Келли, предъявивший ее в качестве платы за тарелку устриц стоимостью пять центов, был арестован. Том Смит, носильщик болванок, сбежал, но обыск всех аттракционов и ресторанов в прибрежной зоне вытащил на свет Чарльза Брауна, третьего члена группы Пижона Томпсона. Если бы дело о шайке фальшивомонетчиков Морелло оставалось исключительно в ведении полиции, то его расследование могло бы на этом и закончиться, но Секретная служба действовала иначе. Соблазнив Брауна тем, что Секретная служба сделает ему поблажку, Тиррелл получил полное признание. Браун назвал имена, и благодаря его показаниям агенты «сели на хвост».
Только в последний момент, сотрудники Секретной службы узнали о Морелло. Арест Клешни состоялся благодаря скорее везению, чем выводам агентов. Джек Глисон стоял у салуна на 106-й улице, рассказывая оперативникам Хейзена то немногое, что он знал о Морелло, когда вдруг заметил, что его работодатель торопливо переходит дорогу. Клешня притаился в темном проеме бара, наблюдая за Маджоре, и попытался сбежать, когда понял, что его человек арестован. К счастью для Клешни, американские законы также запрещали осуждение преступников только на основании показаний сообщников.
С Морелло обвинения были сняты, и он был отпущен на свободу. Он оказался на волосок от гибели и знал это.
Дальнейший путь был очевиден. Выяснилось, что работать в одиночку небезопасно. Не было и уверенности в том, что можно положиться на приспешников неизвестного происхождения или на людей, которым не хватало стойкости и преданности, порождаемых клятвой на крови. Эти качества были присущи только сицилийцам – да не просто сицилийцам, а членам Мафии. Клешне предстояло создать собственную семью в Нью-Йорке.
В промежуток времени между летом 1900 года, когда он чуть не попал в тюрьму, и весной 1903 года, когда он был арестован за приказ о бочковом убийстве, Джузеппе Морелло собрал первую банду Мафии на Манхэттене. Вначале группировка была небольшой, зато в нее входили в высшей степени преданные ему люди. Если ветвь Стоппальери в Новом Орлеане под предводительством Чарльза Матранги утверждала, что она являлась первойcosca в стране, то семья Морелло могла похвастать гораздо более важным отличием: она выжила. С годами она росла и изменялась, борясь и объединяясь с другими группировками, пока окончательно не утратила черты, свойственные нежному возрасту. Однако ее историю можно проследить вплоть до введения Сухого закона, затем на протяжении 1920-х годов и последовавшей за ними великой войны Мафии и далее – до наших дней. В этом отношении (как и в некоторых других) Морелло были первой семьей организованной преступности в Соединенных Штатах.
Наиболее важным качеством, которое Морелло искал в своих новых сподвижниках, была надежность. Его лейтенанты были связаны с ним по крови, или через брак, или происходили из Корлеоне. Это были люди, которых Клешня знал и которым доверял на Сицилии, – и они, в свою очередь, знали его и доверяли ему. Морелло гордился этим. Письма, написанные боссом или его ближайшими советниками, были подписаны не только их именами, но и приветствием «Все из Корлеоне».
Подобная исключительность не распространялась на рядовых членов банды, которые прибыли из западной Сицилии, – что, по всей видимости, было чисто практическим решением, поскольку в Нью-Йорке обреталась лишь горстка корлеонцев. Как бы то ни было, мелкое соперничество, отравлявшее отношения между соседствовавшими общинами в Италии, в Нью-Йорке не имело почти никакого значения. Откуда бы ни был родом сицилиец, у него имелось больше общего с кем-либо, родившимся в любом месте острова, нежели с неаполитанцами – с которыми соперничество было куда более серьезным, – не говоря уж об урожденных американцах. Эта политика отличалась строгими ограничениями. В частности, за кандидата, желавшего быть принятым в банду Морелло, непременно должен был поручиться человек из Корлеоне. Тем не менее к 1903 году первая семья насчитывала тридцать человек, включая мужчин, которые были выходцами из небольших городов сицилийской глубинки, в том числе Карини, Виллабате и Леркара-Фридди. Положение Морелло как главы семьи никем не оспаривалось.
Без сомнения, одним из самых важных людей,присоединившихся к cosca Клешни, был Игнацио Люпо, который родился в Палермо и впервые прибыл в Соединенные Штаты в 1898 году. На десять лет моложе Морелло и практически неопытный по сравнению с ним, Люпо тем не менее привнес в банду головорезов Клешни ум, воображение и своего рода изощренность. Круглолицый и всегда чисто выбритый, он был «чрезвычайно умен», как выяснил Уильям Флинн, и «безусловно, выглядел лучше всех», не говоря уже о том, что был столь эмоционален, что его не составляло труда растрогать до слез. При этом Люпо отличался такой же безжалостностью, как Морелло, и такой кровожадностью, что целым поколениям жителей Нью-Йорка был известен как «Волк».
Своим достатком Люпо был обязан связям с Морелло, позволившим ему задействовать растущую мощь преступной семьи Клешни. Со своей стороны Люпо предоставил Морелло оперативную базу, в высшей степени подходящую для охоты на иммигрантов – слабых, напуганных и не имевших друзей. Торговля продуктами была в то время излюбленным прикрытием итальянских преступников. Как было хорошо известно Морелло, банда, внушавшая наибольший страх и самая эффективная из базировавшихся тогда в Маленькой Италии, – группировка под руководством выходца из Калабрии по имени Джузеппе д’Агостино – определяла возможных жертв, используя свою сеть продуктовых магазинов шаговой доступности. Там, как в итоге обнаружил Петрозино, «собирали информацию о финансовом положении итальянцев, живших поблизости, пока у них не накапливались данные практически о каждом человеке их национальности, проживавшем в городе в то время. Дальше все было просто. Намеченным жертвам направлялись требования, сопровождаемые страшными угрозами». Клешня, как полагал Петрозино, последовал примеру д’Агостино и достиг в этом настолько впечатляющих успехов, что его сицилийцы за несколько лет вытеснили соперников-калабрийцев из итальянского квартала.
Неудивительно, что альянс криминальной пары получил официальное оформление под Рождество того же года, когда Люпо женился на сводной сестре Морелло, двадцатидвухлетней Сальватриче Терранове.