Продолжаю цитировать крайне информативную книгу Н.Вавилова (начало тут ) Учитывая, что единые общество и рынок существуют только в фантазиях пропагандистов, а сам Китай имеет очень чёткую региональную систему кланов, ничем иным как децентрализацией или регионализацией этот шаг Ли Кэцяна не объяснить. Процесс передачи функций ускоряется, регионы, которые в Китае отличаются между собой, как страны Европы, получают всё больше функций, растёт сила региональных корпораций и общественных структур. Любопытным сигналом стали, например, и широкие кампании по распространению использования диалектов в провинциях Китая. К кантонскому диалекту, приравненному к литературной норме «путунхуа» и использующемуся в официальной коммуникации, могут добавиться новые диалекты китайского языка. Ван Ян — популярный в Гуандуне политик, с его именем связывают расширение связей богатейшей провинции Китая со странами Юго-Восточной Азии и Африки, на которые провинция опирается сейчас, во время кризиса на рынках Европы и США, а также популярный термин «гуандунская модель». В 2014 году появились слухи, что именно Ван Ян, который уже был вице-премьером, решил проблему протестов в пограничном с Гуандуном Гонконге. При Ван Яне в Гуандуне расцвели НКО и другие общественные институты, чиновник приобрёл славу «защитника демократии» и даже… борца с центром. В отличие от большинства нынешних китайских политиков, «сын простого рабочего» (злые языки утверждают обратное: сын директора пищевой компании) Ван Ян — радикальный реформист и покровитель демократических свобод, борец с «традиционной моделью развития». Ван Ян позволяет себе остроумные шутки в отношении американо-китайских отношений: «Я не думаю, что нам не надо разводиться, как Руперту Мердоку и Энди Дэн, это будет слишком дорого». Или чего только стоит шутка Ван Яна о его переговорах с главой Минфина США Джэйкобом Лью: «Я обеспокоен разрешением гей-браков в США, но не думаю, что у нас с Джэйкобом есть такие намерения». Ван Ян крайне симпатичен американцам, и их кредит доверия — это капитал либерального члена ЦК КПК. Ван обладает абсолютной поддержкой его земляка, бывшего генсека Ху Цзиньтао, — именно это позволило ему войти в члены Политбюро, практически перескочив через вхождение в Центральный комитет КПК. На вершине власти: «шанхайская группа» в политике Китая Шанхай — крупнейший порт, связавший Южный и Северный Китай, — имеет колоссальное значение в политике Поднебесной. Древнее царство У, чьё наследие ещё отражается эхом в шанхайском диалекте, по-прежнему являет нам себя в Шанхайском регионе — «треугольнике реки Янцзы», провинциях Цзянсу, Чжэцзян и городе центрального подчинения Шанхае. Здесь долгое время находился политический центр страны: столицы династий Южная Сун, династии Мин и Китайской республики, которые воплощали морской вектор развития Китая. «Шанхайцы» во главе Центробанка и МВФ, на ключевых постах ЦК Компартии и Политбюро, Шанхайская организация сотрудничества, идеи о создании Евразии от «Шанхая до Санкт-Петербурга» — всё это лишь вершина гигантского айсберга власти и могущества «шанхайской группы» в Китае. Шанхай — брат-близнец Гонконга, родившийся в результате Опиумных войн европейцев против Китая. Центры торговли опиумом, центры китайского революционного движения, а впоследствии и крупные экспортные порты и первые биржи ценных бумаг — во всём эти две столицы «китайского участка глобализации» шли нога в ногу, конкурируя между собой за влияние в Китае и мире. Соперничество царств У и Юэ продолжается и по сей день: если «шанхайцы» монополизировали отношения с американской ФРС и пытаются реализовать стратегию мирового доллара, то гонконгцы поставили на их конкурентов — «золотой стандарт», реализацию региональной юаневой зоны. Практически всю современную историю Китая от образования КНР до сегодняшнего дня можно описать как борьбу Шанхая и Гонконга, привлекающих на свою сторону те или иные китайские силы. Победа народной революции в Китае не без участия южных китайцев — гуандунских и сычуаньских генералов Е Цзяньина и Чэнь И — практически законсервировала Шанхай в качестве политического и экономического центра на 20 лет, в то время как Гуанчжоу и Гонконг продолжали полноценно функционировать, создавая базу для дальнейшего экспортного рывка на мировые рынки. Практики революции Дэн Сяопин и Лю Шаоци весьма скептически относились к идеям Мао о Большом скачке, который приведёт Китай к экономическому процветанию только с опорой на собственные силы. Культурная революция вынудила их покинуть высшие эшелоны власти. В конце 1970-х годов «южнокитайское лобби» во главе с Дэн Сяопином и Хуа Гофэном, за которым стоял южнокитайский маршал Е Цзяньин, и Южный Китай в полной мере воспользовались плодами экспортно ориентированной экономики. Экономическое развитие Китая полностью сконцентрировалось в экономических зонах Южного Китая, так было вплоть до трагических событий на площади Тяньаньмэнь (1989), когда в результате ошибок военных власть вновь перехватили «шанхайцы» во главе с наиболее знаменитым их представителем, бывшим генсеком Цзян Цзэминем. Силы комсомола, организовавшие волнения по всей стране — от Аньхоя, Шанхая и до Пекина, как это уже было 4 мая 1919 года, поставили вопрос о смене власти и даже об уходе компартии с политической арены в стране. Сычуаньские военные, которые составляли костяк власти Дэн Сяопина, — братья Ян, один из которых, Ян Байбин, был политкомиссаром Пекинского военного округа с 1985 года, а другой, Ян Шанкунь, стал зампредседателем КНР, — спровоцировали собственным усилением дальнейшее противостояние политических сил, которое вылилось в подавление студенческих протестов в центре столицы Китая. Политический кризис тяжело ударил по экономике — темпы роста Китая упали вдвое из-за наложенных Западом санкций; некоторые, такие как запрет на поставку вооружений, не отменены до сих пор. Проблему отношений с Западом, который стал для Китая источником экономического благосостояния, а также сохранения Компартии Китая как единого аккумулирующего политическую власть организма страны, решают шанхайские партийные руководители во главе с Цзян Цзэминем и выходцем из провинции Цзянси Цзэн Цинхуном. С 1992 года начинается расцвет Шанхая в качестве нового экономического центра КНР Студенческие беспорядки на пекинской площади Тяньаньмэнь, которые грозили КПК полной утратой власти, закончились компромиссом между армией, партией и комсомолом — на алтарь выживания коммунистического строя были принесены Ху Яобан и реальный лидер реформ Чжао Цзыян, группа Дэн Сяопина оказалась дискредитирована, а реальная власть оказалась в руках главы шанхайского горкома, по-южному обходительного и коммуникабельного Цзян Цзэминя (1926). По сути, либералы-реформаторы из центральной части страны уступили влиятельным кругам Шанхая. Дружба с американскими демократами, однако, не проходила гладко. Заокеанские партнёры то и дело пытались поддерживать «мятежный» Тайвань, который должен был сбалансировать рост влияния китайцев. Во многом именно это заставило «шанхайцев» начать тесный диалог с Россией и Борисом Ельциным в 1996 году и организовать «Шанхайскую пятёрку», которая позже была преобразована в знаменитую ШОС. В 2004 году Цзян Цзэминь окончательно уходит с последнего официального поста в КНР — главы Центрального военного совета (аналог Совета безопасности в России), передав пост Ху Цзиньтао. Сейчас, когда Цзян Цзэминю пошёл 89-й год, реальным главой «шанхайцев» можно назвать именно Цзэн Цинхуна (выходца из нефтяной отрасли КНР сына министра госбезопасности КНР). Сегодня в Китае создалась редкая ситуация, когда формальные уступки «престола» привели к одновременному существованию трёх альтернативных политических групп во властной структуре страны: «шанхайцев», ставленников и протеже Цзян Цзэминя, «комсомольцев» от Ху Цзиньтао и стремительно набирающей силу группировки китайской армии, требующей своей доли политического пирога. В стране живы и здравствуют три генсека — Цзян Цзэминь, Ху Цзиньтао и Си Цзиньпин, а их противостояние постоянно ослабляет центральные институты власти, выстраивая предпосылки для углубления децентрализации и усиления региональных элит, опирающихся на местные корпорации. Пока проблема борьбы за центральную власть не будет окончательно решена в пользу одной из групп, Китай неминуемо будет двигаться по пути к дальнейшей децентрализации и федерализации по советскому образцу. Именно «шанхайцы» не дали Компартии Китая пойти по пути КПСС, а Китаю стать федерацией или даже конфедерацией по типу СНГ. «Шанхайцы» выполнили функцию консолидации китайской элиты, пусть и с использованием весьма чуждой для коммунистов риторики «дворянства» и «империи». Во многом поэтому ключевые должности в Компартии принадлежат именно им. На фоне китайского МИДа не меньшими полномочиями обладает Отдел внешних связей ЦК КПК, который возглавляет «шанхаец» Ян Цзечи — специалист по американскому вопросу. Контроль над органами внутренних дел и госбезопасностью осуществляется «шанхайцем» Мэн Цзяньчжу — главой Политико-юридической комиссии ЦК КПК. К «шанхайцам» относят второго человека в Центральной комиссии по проверке дисциплины — бывшего мэра Шанхая Ян Сяоду. Сегодня влияние «шанхайцев» вышло за пределы КПК и только «шанхайских» структур. Достаточно сказать, что детище Си Цзиньпина — Азиатский банк инфраструктурных инвестиций — тоже возглавляет выходец из Шанхайского региона, Цзинь Лицюнь.