В. Шигин "Павел Дыбенко. Пуля в затылок в конце коридора" (ч.2)
Продолжаю цитировать очнеь интересную книгу В. Шигина относительно "героя революции" Дыбенко.
Сегодня приведу цитаты,показывающие "благодарность" "героя" по отношению к бывшей 1й жене, легендарной Коллонтай. Которая всеми силами оберегала его, училась и сдавала экзамены за него. И которую он настойчиво стремился подвести под расстрел, как это сделал со второй женой и ее мужем. Такие вот были "друзья-подельники" у легендарного маршала Будденного...
К этому времени (1922-мое прим.) Дыбенко уже тяготился своей постаревшей, хотя по-прежнему, весьма влиятельной в высших большевистских кругах, женой — Александрой Михайловной Коллонтай, тем более что его покровительница влезла в очередную оппозиционную группу. Александра Коллонтай неосмотрительно приняла участие в т. н. «рабочей оппозиции» РКП (б), которая открыто выступила против диктатуры В.И. Ленина. Но это выступление было вначале разгромлено на X съезде РКП (б) в 1921 году, а затем окончательно добито на Х1-м съезде в 1922 году, причем лидерам «рабочей оппозиции» Шляпникову, Медведеву и Коллонтай было объявлено последнее предупреждение. Дзержинский же вообще предлагал их расстрелять.
В своих воспоминаниях А.М. Коллонтай так описывает свои воспитательные беседы с Дыбенко: «… Твой организм уже поддался разрушительному яду алкоголя. Стоит тебе выпить пустяк, и ты теряешь умственное равновесие. Ты стал весь желтый, глаза ненормальные…» Пытаясь отвратить своего непутевого мужа от пьянства, Коллонтай сразу же настояла на продолжении учебы Дыбенко в военной академии, а так как учиться сам Дыбенко не желал, Коллонтай фактически сама за него и училась.
В своих воспоминаниях А. Коллонтай пишет, что ночами писала Дыбенко во время его учебы в академии контрольные и даже дипломную работу «о роли полководца в военных действиях». Возможно, это вообще единственный случай, когда жена командира дивизии фактически училась за мужа в академии, делая диплом и разрабатывая идеи реорганизации армии, которые Дыбенко потом зычным голосом озвучивал с трибун. Все же Коллонтай была дочерью полного генерала и бывшей женой генерала-инженера, вот былые навыки и пригодились. Да и что не сделаешь ради любимого!
В 1922 году, благодаря стараниям Коллонтай, Павла Ефимовича восстанавливают и в партии, причем, с весьма сомнительным партийным стажем с 1912 года.
.. если, порвав с Дыбенко, Коллонтай сохранила благородство и никогда в дальнейшем особо не хулила своего бывшего мужа и не трепала его имени, то Дыбенко поступил совершенно иначе. В 1938 году он припомнит Коллонтай все свои унижения перед ней, при этом совершенно забыв, скольким ей обязан…
На допросе 15 мая 1938 года на вопрос следователя: "Вы принимали меры в дальнейшем к осуществлению Ваших планов побега из СССР?", Дыбенко ответил следующее: "В апреле 1923 года я возвратился в Советский Союз и разошелся с Коллонтай, т. к. в это время я собирался жениться на Валентине Александровне Стефилевский. Это не послужило причиной того, что на время отпал вопрос о возможности моей поездки на работу за границу и невозвращения в Советский Союз. Однако мысли об отъезде за границу не оставляли меня и позже".
Изучая следственное дело П.Е. Дыбенко, больше всего меня удивили его показания на свою бывшую супругу и соратницу Александру Коллонтай. Дело в том, что следователей Коллонтай не особо и интересовала, но Павел Ефимович снова и снова возвращался к разговору о ней, при этом не жалея черных красок, чтобы как можно больше облить Коллонтай дерьмом. Честно говоря, зная, сколько хорошего сделала для Дыбенко Коллонтай, читать его откровения насчет бывшей жены было омерзительно.
Так на допросе 15 мая 1938 года Дыбенко несколько раз не совсем к месту упоминает имя Александры Коллонтай, вследствие чего следователь нехотя переходит к расспросам
о ее деятельности:
"Следователь: Коллонтай знала о Вашей попытке поднять антисоветское восстание и о Ваших связях с эсерами и анархистами?
Дыбенко: Да, знала. Я от нее тогда эти факты не скрывал.
Следователь: Вы ранее показывали, что в 1918 году были завербованы германской разведкой для шпионской работы. Знала ли об этом Коллонтай? Дыбенко: нет. Это я от нее скрывал. Однако, решившись рассказать следствию обо всех моих преступлениях перед народом, я не могу скрыть известные мне факты предательства со стороны Коллонтай — некогда близкого мне человека.
Следователь: Какие факты преступной деятельности Коллонтай Вам известны?
Дыбенко: В 1918 году после суда надо мною и снятия с поста наркома Морских Сил, я через ЦК КП (б) Украины был направлен на подпольную работу на Украину и в Крым. При вербовке мне была показана немецким офицером Крейценом записка и телеграмма за подписью Коллонтай о том, что я буду освобожден.
Следователь: Как попала телеграмма и записка Коллонтай в Крым в тюрьму? Дыбенко: По возвращении в Москву, я спросил об этом у Коллонтай, т. к. меня крайне удивило это обстоятельство. На мой вопрос о ее записке и телеграмме. Коллонтай ответила, что для моего спасения она действовала не только через Советское правительство, но и через немецкое посольство. При этом Коллонтай, как мне рассказала, использовала свои связи у немцев и в частности своего давнего знакомого — немецкого офицера, с которым она познакомилась, еще проживая в Берлине в эмиграции до революции 1917 года. Этот офицер, по ее словам, был социал-демократ.
Следователь: Какой характер связи Коллонтай с немцами?
Дыбенко: Так как я сам уже был завербован немцами, мне показалось подозрительным эти связи Коллонтай. Я спросил ее, не давала ли она каких-либо обязательств немцам. Коллонтай смутилась, обругала меня и ответила, что она готова для меня на любую жертву. Однако о подробностях и мерах, принятых ею к моему освобождению она говорить со мной не считает возможным. В этот период я почти все время был на фронтах и с Коллонтай встречался редко. Снова вернулись мы к разговору об ее отношении к немцам в 1921 году, когда я учился в Москве в военной академии и вместе с Коллонтай примыкал к «рабочей оппозиции». После разгрома «рабочей оппозиции» на Х-м съезде партии Коллонтай, входившая в группу «рабочей оппозиции» была долгое время не у дел и проявляя крайнее озлобление против ЦК и Ленина. Когда я заговорил с ней в этот период о ее перспективах, Коллонтай заявила мне, что она была бы счастлива, если бы ей удалось уехать за границу. Тут же она рассказала, что у нее за границей есть свои связи, которые бы поддержали ее морально и материально.
Следователь: О каких связях за границей говорила Коллонтай?
Дыбенко: Я ухватился за фразу Коллонтай о ее заграничных связях и стал требовать от нее полной откровенности. Я говорил ей, что поскольку мы являемся самыми близкими людьми, она должна доверять мне и что меня обижает ее скрытность. Я напомнил Коллонтай обстоятельства моего освобождения немцами в 1918 году и спросил, не о немецких ли связях говорит сейчас. Коллонтай после некоторых колебаний и раздумий, призналась мне, что немецкий офицер, с которым она познакомилась в Берлине и о котором она мне рассказывала в 1918 году, является сотрудником германской контрразведки. Это свое знакомство она использовала для моего освобождения. Коллонтай добавила при этом, что «ее немецкие друзья» в любое время окажут мне поддержку. Я задал ей вновь вопрос: «Значит, ты связана с немецкой контрреволюцией?» Коллонтай ответила, что она по этому поводу говорить со мной не хочет и не может, что я и сам должен понимать. И на этом она разговор прервала. Сколько потом я не пытался выяснить подробности ее связей с немцами, мне это не удалось, т. к. Коллонтай по этому вопросу говорить категорически отказывалась. Исходя из этого, я ей о вербовке меня немцами, говорить не стал".
На допросе 15 мая 1938 года П.Е. Дыбенко уже сам неожиданно заявляет: "Я хочу сделать официальное заявление о контрреволюционной деятельности моей бывшей жены Коллонтай!"
Следователь на это отвечает, что сейчас Дыбенко допрашивают по другой теме, но Дыбенко настаивает на своем заявлении и следователь уступает. Здесь, как говорится, комментарии излишни…
«Коллонтай рассказала, что поддерживает постоянную связь с Троцким…, что имеет задание Троцкого подготовить почву для его приезда в Норвегию, где он мог бы создать свой штаб по руководству антисоветской и антикоминтерновской работой. Это поручение Троцкого, несмотря на все трудности, выполняется успешно… Коллонтай заявила мне, что если не удастся создать для Троцкого возможность проживания в Скандинавии, она постарается использовать свои связи в Мексике, где она была полпредом СССР. В этом же разговоре 1934 года Коллонтай рассказала, что она поддерживала антисоветскую связь с Раскольниковым (полпред СССР в Болгарии), который так же, как и она, связан с Троцким и активно ведет антисоветскую работу по заданию Троцкого.»
Ну, что тут можно сказать? И как человек и как мужчина, Дыбенко проявил себя в данном случае откровенным негодяем. Посудите сами, он сделал все возможное, чтобы постараться упрятать за решетку ту, кто, в свое время, не раз спасала его от тюрем и расстрелов, выхаживала после неудачного самоубийства, да и вообще любила Дыбенко так, как только может любить настоящая женщина. Разумеется, что любящий мужчина никогда не предаст любимую женщину, пусть даже под самыми страшными пытками. Примеров тому не счесть. Допустим, что Дыбенко уже (или вообще никогда) не любил Коллонтай, но ведь чувство элементарной благодарности за все то, что она для него сделала, должно было у него остаться? При этом откровения Дыбенко об антисталинской активности Коллонтай, столь изобилуют всевозможными деталями, что исключают насильственное получение данной информации. Ведь если бы Павла Ефимовича действительно колотили "звери-следователи", то он, "вынужденный" оговаривать Александру Михайловну, вполне мог отделываться общими фразами, а не рассказывать целые "поэмы" о нюансах ее политических метаний. Ну, не могли "подлые" следователи сами придумать столь подробную информацию о Коллонтай, все ее перемещения, встречи с различными людьми, которые (если это было действительно придумано) всегда можно было легко проверить, а, следовательно, и легко опровергнуть. Только Дыбенко и мог рассказать о таких деталях в закрытой для посторонних политической жизни Коллонтай. Так как эти детали, кроме нее и его знать, а тем более придумать не мог больше никто. Увы, как это не прискорбно, но Павел Ефимович не только откровенно предал, но и в буквальном смысле слова усиленно "топил" свою бывшую возлюбленную, в последней отчаянной попытке спасти собственную персону.
Сегодня приведу цитаты,показывающие "благодарность" "героя" по отношению к бывшей 1й жене, легендарной Коллонтай. Которая всеми силами оберегала его, училась и сдавала экзамены за него. И которую он настойчиво стремился подвести под расстрел, как это сделал со второй женой и ее мужем. Такие вот были "друзья-подельники" у легендарного маршала Будденного...
К этому времени (1922-мое прим.) Дыбенко уже тяготился своей постаревшей, хотя по-прежнему, весьма влиятельной в высших большевистских кругах, женой — Александрой Михайловной Коллонтай, тем более что его покровительница влезла в очередную оппозиционную группу. Александра Коллонтай неосмотрительно приняла участие в т. н. «рабочей оппозиции» РКП (б), которая открыто выступила против диктатуры В.И. Ленина. Но это выступление было вначале разгромлено на X съезде РКП (б) в 1921 году, а затем окончательно добито на Х1-м съезде в 1922 году, причем лидерам «рабочей оппозиции» Шляпникову, Медведеву и Коллонтай было объявлено последнее предупреждение. Дзержинский же вообще предлагал их расстрелять.
В своих воспоминаниях А.М. Коллонтай так описывает свои воспитательные беседы с Дыбенко: «… Твой организм уже поддался разрушительному яду алкоголя. Стоит тебе выпить пустяк, и ты теряешь умственное равновесие. Ты стал весь желтый, глаза ненормальные…» Пытаясь отвратить своего непутевого мужа от пьянства, Коллонтай сразу же настояла на продолжении учебы Дыбенко в военной академии, а так как учиться сам Дыбенко не желал, Коллонтай фактически сама за него и училась.
В своих воспоминаниях А. Коллонтай пишет, что ночами писала Дыбенко во время его учебы в академии контрольные и даже дипломную работу «о роли полководца в военных действиях». Возможно, это вообще единственный случай, когда жена командира дивизии фактически училась за мужа в академии, делая диплом и разрабатывая идеи реорганизации армии, которые Дыбенко потом зычным голосом озвучивал с трибун. Все же Коллонтай была дочерью полного генерала и бывшей женой генерала-инженера, вот былые навыки и пригодились. Да и что не сделаешь ради любимого!
В 1922 году, благодаря стараниям Коллонтай, Павла Ефимовича восстанавливают и в партии, причем, с весьма сомнительным партийным стажем с 1912 года.
.. если, порвав с Дыбенко, Коллонтай сохранила благородство и никогда в дальнейшем особо не хулила своего бывшего мужа и не трепала его имени, то Дыбенко поступил совершенно иначе. В 1938 году он припомнит Коллонтай все свои унижения перед ней, при этом совершенно забыв, скольким ей обязан…
На допросе 15 мая 1938 года на вопрос следователя: "Вы принимали меры в дальнейшем к осуществлению Ваших планов побега из СССР?", Дыбенко ответил следующее: "В апреле 1923 года я возвратился в Советский Союз и разошелся с Коллонтай, т. к. в это время я собирался жениться на Валентине Александровне Стефилевский. Это не послужило причиной того, что на время отпал вопрос о возможности моей поездки на работу за границу и невозвращения в Советский Союз. Однако мысли об отъезде за границу не оставляли меня и позже".
Изучая следственное дело П.Е. Дыбенко, больше всего меня удивили его показания на свою бывшую супругу и соратницу Александру Коллонтай. Дело в том, что следователей Коллонтай не особо и интересовала, но Павел Ефимович снова и снова возвращался к разговору о ней, при этом не жалея черных красок, чтобы как можно больше облить Коллонтай дерьмом. Честно говоря, зная, сколько хорошего сделала для Дыбенко Коллонтай, читать его откровения насчет бывшей жены было омерзительно.
Так на допросе 15 мая 1938 года Дыбенко несколько раз не совсем к месту упоминает имя Александры Коллонтай, вследствие чего следователь нехотя переходит к расспросам
о ее деятельности:
"Следователь: Коллонтай знала о Вашей попытке поднять антисоветское восстание и о Ваших связях с эсерами и анархистами?
Дыбенко: Да, знала. Я от нее тогда эти факты не скрывал.
Следователь: Вы ранее показывали, что в 1918 году были завербованы германской разведкой для шпионской работы. Знала ли об этом Коллонтай? Дыбенко: нет. Это я от нее скрывал. Однако, решившись рассказать следствию обо всех моих преступлениях перед народом, я не могу скрыть известные мне факты предательства со стороны Коллонтай — некогда близкого мне человека.
Следователь: Какие факты преступной деятельности Коллонтай Вам известны?
Дыбенко: В 1918 году после суда надо мною и снятия с поста наркома Морских Сил, я через ЦК КП (б) Украины был направлен на подпольную работу на Украину и в Крым. При вербовке мне была показана немецким офицером Крейценом записка и телеграмма за подписью Коллонтай о том, что я буду освобожден.
Следователь: Как попала телеграмма и записка Коллонтай в Крым в тюрьму? Дыбенко: По возвращении в Москву, я спросил об этом у Коллонтай, т. к. меня крайне удивило это обстоятельство. На мой вопрос о ее записке и телеграмме. Коллонтай ответила, что для моего спасения она действовала не только через Советское правительство, но и через немецкое посольство. При этом Коллонтай, как мне рассказала, использовала свои связи у немцев и в частности своего давнего знакомого — немецкого офицера, с которым она познакомилась, еще проживая в Берлине в эмиграции до революции 1917 года. Этот офицер, по ее словам, был социал-демократ.
Следователь: Какой характер связи Коллонтай с немцами?
Дыбенко: Так как я сам уже был завербован немцами, мне показалось подозрительным эти связи Коллонтай. Я спросил ее, не давала ли она каких-либо обязательств немцам. Коллонтай смутилась, обругала меня и ответила, что она готова для меня на любую жертву. Однако о подробностях и мерах, принятых ею к моему освобождению она говорить со мной не считает возможным. В этот период я почти все время был на фронтах и с Коллонтай встречался редко. Снова вернулись мы к разговору об ее отношении к немцам в 1921 году, когда я учился в Москве в военной академии и вместе с Коллонтай примыкал к «рабочей оппозиции». После разгрома «рабочей оппозиции» на Х-м съезде партии Коллонтай, входившая в группу «рабочей оппозиции» была долгое время не у дел и проявляя крайнее озлобление против ЦК и Ленина. Когда я заговорил с ней в этот период о ее перспективах, Коллонтай заявила мне, что она была бы счастлива, если бы ей удалось уехать за границу. Тут же она рассказала, что у нее за границей есть свои связи, которые бы поддержали ее морально и материально.
Следователь: О каких связях за границей говорила Коллонтай?
Дыбенко: Я ухватился за фразу Коллонтай о ее заграничных связях и стал требовать от нее полной откровенности. Я говорил ей, что поскольку мы являемся самыми близкими людьми, она должна доверять мне и что меня обижает ее скрытность. Я напомнил Коллонтай обстоятельства моего освобождения немцами в 1918 году и спросил, не о немецких ли связях говорит сейчас. Коллонтай после некоторых колебаний и раздумий, призналась мне, что немецкий офицер, с которым она познакомилась в Берлине и о котором она мне рассказывала в 1918 году, является сотрудником германской контрразведки. Это свое знакомство она использовала для моего освобождения. Коллонтай добавила при этом, что «ее немецкие друзья» в любое время окажут мне поддержку. Я задал ей вновь вопрос: «Значит, ты связана с немецкой контрреволюцией?» Коллонтай ответила, что она по этому поводу говорить со мной не хочет и не может, что я и сам должен понимать. И на этом она разговор прервала. Сколько потом я не пытался выяснить подробности ее связей с немцами, мне это не удалось, т. к. Коллонтай по этому вопросу говорить категорически отказывалась. Исходя из этого, я ей о вербовке меня немцами, говорить не стал".
На допросе 15 мая 1938 года П.Е. Дыбенко уже сам неожиданно заявляет: "Я хочу сделать официальное заявление о контрреволюционной деятельности моей бывшей жены Коллонтай!"
Следователь на это отвечает, что сейчас Дыбенко допрашивают по другой теме, но Дыбенко настаивает на своем заявлении и следователь уступает. Здесь, как говорится, комментарии излишни…
«Коллонтай рассказала, что поддерживает постоянную связь с Троцким…, что имеет задание Троцкого подготовить почву для его приезда в Норвегию, где он мог бы создать свой штаб по руководству антисоветской и антикоминтерновской работой. Это поручение Троцкого, несмотря на все трудности, выполняется успешно… Коллонтай заявила мне, что если не удастся создать для Троцкого возможность проживания в Скандинавии, она постарается использовать свои связи в Мексике, где она была полпредом СССР. В этом же разговоре 1934 года Коллонтай рассказала, что она поддерживала антисоветскую связь с Раскольниковым (полпред СССР в Болгарии), который так же, как и она, связан с Троцким и активно ведет антисоветскую работу по заданию Троцкого.»
Ну, что тут можно сказать? И как человек и как мужчина, Дыбенко проявил себя в данном случае откровенным негодяем. Посудите сами, он сделал все возможное, чтобы постараться упрятать за решетку ту, кто, в свое время, не раз спасала его от тюрем и расстрелов, выхаживала после неудачного самоубийства, да и вообще любила Дыбенко так, как только может любить настоящая женщина. Разумеется, что любящий мужчина никогда не предаст любимую женщину, пусть даже под самыми страшными пытками. Примеров тому не счесть. Допустим, что Дыбенко уже (или вообще никогда) не любил Коллонтай, но ведь чувство элементарной благодарности за все то, что она для него сделала, должно было у него остаться? При этом откровения Дыбенко об антисталинской активности Коллонтай, столь изобилуют всевозможными деталями, что исключают насильственное получение данной информации. Ведь если бы Павла Ефимовича действительно колотили "звери-следователи", то он, "вынужденный" оговаривать Александру Михайловну, вполне мог отделываться общими фразами, а не рассказывать целые "поэмы" о нюансах ее политических метаний. Ну, не могли "подлые" следователи сами придумать столь подробную информацию о Коллонтай, все ее перемещения, встречи с различными людьми, которые (если это было действительно придумано) всегда можно было легко проверить, а, следовательно, и легко опровергнуть. Только Дыбенко и мог рассказать о таких деталях в закрытой для посторонних политической жизни Коллонтай. Так как эти детали, кроме нее и его знать, а тем более придумать не мог больше никто. Увы, как это не прискорбно, но Павел Ефимович не только откровенно предал, но и в буквальном смысле слова усиленно "топил" свою бывшую возлюбленную, в последней отчаянной попытке спасти собственную персону.