В.Степаков "Павел Судоплатов — гений террора" (ч.2)
Заканчиваю цитировать книгу. В.Степакова. Также хочу отметить несколько неудачное название. Да, в СССР вещи называли своими именами, и 4е управление занималось сразу направлениями "Д" и "Т", но тогда благозвучнее было бы их оба перенести в заголовок, т.к. только "террор" звучит для нашего уха заангажированно. Напомню, что линия "Т" в годы Войны-это ликвидация представителей администраций колалборационистов, функционеров местных фашистских партий. проч.
Кроме того, он не упускал подходящего момента, чтобы внести еще больший разлад в отношения между группировками «стариков» и «молодежи». Так, когда представился случай, Судоплатов передал Коновальцу слова Костарева о том, что Коновалец слишком стар, чтобы руководить организацией, и его следует использовать лишь в качестве декоративной фигуры.
— А не захочет служить вывеской, тогда геть старого дурня! — с костаревской интонацией завершил Павел.
После подобного суждения о своей персоне Коновалец побледнел и затрясся от негодования. Коварством «соратников» был возмущен и Судоплатов. (Позже стало известно, что Костарев погиб при странных обстоятельствах. По мнению Павла Судоплатова, его смерть была далеко не случайной).
Тем временем «дядя» Лебедь, используя свои связи, прислал из Финляндии распоряжение о скорейшем возвращении Павла на Украину, поскольку появилась возможность оформить «племянника» радистом на советское судно, регулярно заходившее в иностранные порты. Последнее обстоятельство давало возможность поддерживать постоянную связь между оуновским подпольем на Украине и националистическими организациями за рубежом.
В Хельсинки Павел Судоплатов прибыл 6 июля 1936 года с литовским паспортом на имя Николая Боравскуса и остановился в пансионате на Александриикату. 23 июля вместе с приехавшим в столицу Финляндии заместителем Коновальца, полковником Сушко, он выехал в направлении города Суоярви. Здесь Сушко должен был указать ему безопасное место для перехода советско-финляндской границы.
Однако случилось непредвиденное. В том же году сам Павел Анатольевич писал об этом следующее:
«… не доезжая до нее (станции — В. С.), на разъезде мы сошли, здесь же, еще раз сверивши направление по компасу, разошлись. Я в направлении границы, он (Сушко — B.C.) в направлении станции Ляймолы, с тем чтобы возвратиться в Гельсинки. Около реки Ляймолы я встретил пастуха. Это меня вынудило свернуть круто от реки вправо, прошел несколько километров и вышел к озеру, где увидел двух людей, говоривших по-фински и удивших рыбу. Стараясь избежать встречи с ними, видя невозможность переплыть озеро, не подвергая себя риску быть ими увиденными, я решил обойти озеро и вышел на дорогу с телефонным или телеграфным проводом. Там встретился с
патрулем».
Финский пограничный патруль арестовал Павла Судоплатова. Арестованного доставили в Суоярви, а оттуда перевели в тюрьму города Хельсинки, по внешнему облику напоминающую знаменитые ленинградские «Кресты».
На допросе Судоплатов объяснял следователю, что пытался нелегально проникнуть на территорию Советского Союза, по заданию украинской националистической организации, чтобы вести борьбу с москальско-жидовским игом. Однако следователь Кууконен грозил ему длинным прокуренным пальцем и говорил на русском языке, чеканными фразами:
— Это есть ложь. Вы большевистский агент Иван Днепрогессов. Ваша задача устроить в Финляндии новую революцию. Отпираться бессмысленно. Называйте явки, пароли, связи.
Судоплатов тяжело вздыхал и безнадежно разводил руками.
История сохранила протоколы допросов Павла Анатольевича в финской тюрьме.
Павел Судоплатов неоднократно выезжал за рубеж в качестве курьера. «Крышей» для него служила должность радиста на грузовом судне.
Тем временем в Кремле внимательно ознакомились с информацией Судоплатова, касающейся планов лидеров ОУН. Она не могла не вызвать серьезного беспокойства, особенно в связи с обострением международной ситуации и возможной войной между СССР и Германией.
В ноябре 1937 года Павел Судоплатов вместе с Абрамом Слуцким был вызван к наркому внутренних дел Н. И. Ежову.
Беседа в кабинете Ежова продолжалась более получаса. Затем Николай Иванович заметил, что «зарубежную шваль пора брать в ежовые рукавицы» и внезапно предложил, чтобы Павел Судоплатов сопровождал его в Кремль. Когда машина въехала в Кремль, допуск в который имел весьма ограниченный круг лиц, Ежов объявил, что сейчас их примет лично товарищ Сталин.
Встреча с Иосифом Виссарионовичем произвела на Павла Анатольевича неизгладимое впечатление. Позже он говорил, что это было самое светлое событие в его жизни .
Сталин, кивнув, спросил меня об отношении между политическими фигурами в украинском эмигрантском движении. Я вкратце описал бесплодные дискуссии между украинскими националистическими политиками по вопросу о том, кому из них какую предстоит сыграть роль в будущем правительстве. Реальную угрозу, однако, представлял Коновалец, поскольку он активно готовился к участию в войне против нас вместе с немцами. Слабость его позиции заключалась в постоянном давлении на него и возглавляемую им организацию со стороны польских властей, которые хотели направить украинское национальное движение в Галиции против Советской Украины.
— Ваши предложения? — спросил Сталин.
Ежов хранил молчание. Я тоже. Потом, собравшись с духом, я сказал, что сейчас не готов ответить.
— Тогда через неделю, — заметил Сталин, — представьте свои предложения.
Аудиенция окончилась. Он пожал нам руки, и мы вышли из кабинета».
Вернувшись на Лубянку, Ежов приказал заместителю начальника И НО Сергею Шпигельглазу и Судоплатову приступить к работе над выполнением задания Сталина. На следующий день на основе их предложений начальник Иностранного отдела Абрам Слуцкий направил наркому НКВД докладную записку В ней предлагалось с целью интенсивного внедрения в ряды ОУН направить в Германию трех сотрудников украинских органов госбезопасности в качестве слушателей в нацистскую партийную школу. Вместе с ними предполагалось направить для большей убедительности и одного настоящего украинского националиста, тугодума и тупицу.
«Ровно через неделю после моего возвращения в Москву Ежов в одиннадцать вечера вновь привел меня в кабинет к Сталину. На этот раз там находился Петровский, что меня не удивило. Всего за пять минут я изложил план оперативных мероприятий против ОУН, подчеркнув, что главная цель — проникновение в абвер через украинские каналы, поскольку абвер является нашим главным противником в предстоящей войне.
Сталин попросил Петровского высказаться. Тот торжественно объявил, что на Украине Коновалец заочно приговорен к смертной казни за тягчайшие преступления против украинского пролетариата: он отдал приказ и лично руководил казнью революционных рабочих киевского «Арсенала» в январе 1918 года.
Сталин, перебив его, сказал:
— Это не акт мести, хотя Коновалец и является агентом германского фашизма. Наша цель — обезглавить движение украинского фашизма накануне войны и заставить этих бандитов уничтожать друг друга в борьбе за власть. — Тут же он обратился ко мне с вопросом: — А каковы вкусы, слабости и привязанности Коновальца? Постарайтесь их использовать.
— Коновалец очень любит шоколадные конфеты, — ответил я, добавив, что, куда бы мы с ним ни ездили, он везде первым делом покупал шикарную коробку конфет.
— Обдумайте это, — предложил Сталин».
После получения приказа А. Слуцкий, С. Шпигельглаз и П. Судоплатов приступили к разработке вариантов предполагавшейся операции. Вначаае было решено задавить Коновальца автомобилем. Однако этот вариант был забракован, поскольку нужно было угнать авто, подкараулить объект, совершить на него наезд и успеть скрыться с места происшествия до прибытия полиции.
— Неуклюжий вариант, товарищи, неуклюжий, — констатировал Слуцкий. — Помню, когда в Болгарии охотились за генералом Покровским, так вот тоже сначала было решено задавить его автомобилем. Один наш товарищ стал угонять машину, что-то там у него не заладилось, чтобы быстро мотор завести, на шум выскочил хозяин и таких бланшей ему наставил, страшно вспомнить…
Вариант с использованием огнестрельного оружия тоже не нашел единодушного одобрения. Коновальца часто сопровождал его приближенный Я. Барановский, дядька подозрительный, физически сильный, обладающий неимоверной реакцией, который мог предупредить покушение. И тогда кто-то из чекистов предложил:
— Товарищи, а может, взорвем гада?
Последнее предложение было одобрено всеми. Сотрудник отдела оперативной техники НКВД А. Э. Тимашков получил задание изготовить взрывное устройство, внешне выглядевшее как коробка шоколадных конфет, расписанная в традиционном украинском стиле.
Вскоре взрывное устройство было готово. Коробка шоколадных конфет «Ридна Украйна» выглядела очень симпатично и по весу не вызывала никаких подозрений
23 мая 1938 года советское грузовое судно «Шилка» бросило якорь в порту Роттердама. Был теплый, солнечный день. В 11 часов 45 минут Павел Судоплатов вошел в ресторан «Атланта», где у него была назначена встреча с Евгеном Коновальцем.
— Хай живе вильна Украйна! — тепло приветствовал его руководитель ОУН.
— Геть москальское иго! — откликнулся советский разведчик.
Встреча «соратников» была непродолжительной. Выпив кружку пива, Судоплатов заявил, что ему необходимо вернуться на судно. Коновалец понимающе кивнул головой. Они условились снова встретиться в центре Роттердама в пять часов вечера.
Уходя, Павел Судоплатов широким жестом достал из внутреннего кармана пиджака коробку конфет и положил ее на столик рядом с Коновальцем.
— Подарок пану Коновальцу от неньки-Украйны, — сказал елейным голосом.
Смерть Евгена Коновальца вызвала раскол в ОУН. 27 августа 1939 года группировка «стариков» провозгласила новым вождем организации ближайшего сподвижника Коновальца Андрея Мельника. В свою очередь группировка «молодежи» была категорически не согласна с этим решением. «Геть Мельника! Даешь Степана Бандеру!» — возмущались горячие головы. Масло в огонь подлило освобождение немцами в сентябре 1939 года из польской тюрьмы С. Бандеры, который отбывал наказание за покушение на генерала Перацкого. В итоге в феврале 1940 года «молодежь» устроила настоящий бунт. Бандера собрал в Кракове конференцию, на которой был создан главный революционный трибунал. Члены трибунала тут же вынесли смертные приговоры «за предательство дела освобождения Украины» многим сторонникам Мельника. Начались кровавые разборки, в ходе которых было убито около 400 мельниковцев и более 200 бандеровцев. Окончательное размежевание организации произошло в апреле 1941 года, когда Бандера собрал в Кракове «великий сбор», после которого ОУН распалась на ОУН-М (мельниковцы) и ОУН-Б (бандеровцы).
Кроме того, он не упускал подходящего момента, чтобы внести еще больший разлад в отношения между группировками «стариков» и «молодежи». Так, когда представился случай, Судоплатов передал Коновальцу слова Костарева о том, что Коновалец слишком стар, чтобы руководить организацией, и его следует использовать лишь в качестве декоративной фигуры.
— А не захочет служить вывеской, тогда геть старого дурня! — с костаревской интонацией завершил Павел.
После подобного суждения о своей персоне Коновалец побледнел и затрясся от негодования. Коварством «соратников» был возмущен и Судоплатов. (Позже стало известно, что Костарев погиб при странных обстоятельствах. По мнению Павла Судоплатова, его смерть была далеко не случайной).
Тем временем «дядя» Лебедь, используя свои связи, прислал из Финляндии распоряжение о скорейшем возвращении Павла на Украину, поскольку появилась возможность оформить «племянника» радистом на советское судно, регулярно заходившее в иностранные порты. Последнее обстоятельство давало возможность поддерживать постоянную связь между оуновским подпольем на Украине и националистическими организациями за рубежом.
В Хельсинки Павел Судоплатов прибыл 6 июля 1936 года с литовским паспортом на имя Николая Боравскуса и остановился в пансионате на Александриикату. 23 июля вместе с приехавшим в столицу Финляндии заместителем Коновальца, полковником Сушко, он выехал в направлении города Суоярви. Здесь Сушко должен был указать ему безопасное место для перехода советско-финляндской границы.
Однако случилось непредвиденное. В том же году сам Павел Анатольевич писал об этом следующее:
«… не доезжая до нее (станции — В. С.), на разъезде мы сошли, здесь же, еще раз сверивши направление по компасу, разошлись. Я в направлении границы, он (Сушко — B.C.) в направлении станции Ляймолы, с тем чтобы возвратиться в Гельсинки. Около реки Ляймолы я встретил пастуха. Это меня вынудило свернуть круто от реки вправо, прошел несколько километров и вышел к озеру, где увидел двух людей, говоривших по-фински и удивших рыбу. Стараясь избежать встречи с ними, видя невозможность переплыть озеро, не подвергая себя риску быть ими увиденными, я решил обойти озеро и вышел на дорогу с телефонным или телеграфным проводом. Там встретился с
патрулем».
Финский пограничный патруль арестовал Павла Судоплатова. Арестованного доставили в Суоярви, а оттуда перевели в тюрьму города Хельсинки, по внешнему облику напоминающую знаменитые ленинградские «Кресты».
На допросе Судоплатов объяснял следователю, что пытался нелегально проникнуть на территорию Советского Союза, по заданию украинской националистической организации, чтобы вести борьбу с москальско-жидовским игом. Однако следователь Кууконен грозил ему длинным прокуренным пальцем и говорил на русском языке, чеканными фразами:
— Это есть ложь. Вы большевистский агент Иван Днепрогессов. Ваша задача устроить в Финляндии новую революцию. Отпираться бессмысленно. Называйте явки, пароли, связи.
Судоплатов тяжело вздыхал и безнадежно разводил руками.
История сохранила протоколы допросов Павла Анатольевича в финской тюрьме.
Павел Судоплатов неоднократно выезжал за рубеж в качестве курьера. «Крышей» для него служила должность радиста на грузовом судне.
Тем временем в Кремле внимательно ознакомились с информацией Судоплатова, касающейся планов лидеров ОУН. Она не могла не вызвать серьезного беспокойства, особенно в связи с обострением международной ситуации и возможной войной между СССР и Германией.
В ноябре 1937 года Павел Судоплатов вместе с Абрамом Слуцким был вызван к наркому внутренних дел Н. И. Ежову.
Беседа в кабинете Ежова продолжалась более получаса. Затем Николай Иванович заметил, что «зарубежную шваль пора брать в ежовые рукавицы» и внезапно предложил, чтобы Павел Судоплатов сопровождал его в Кремль. Когда машина въехала в Кремль, допуск в который имел весьма ограниченный круг лиц, Ежов объявил, что сейчас их примет лично товарищ Сталин.
Встреча с Иосифом Виссарионовичем произвела на Павла Анатольевича неизгладимое впечатление. Позже он говорил, что это было самое светлое событие в его жизни .
Сталин, кивнув, спросил меня об отношении между политическими фигурами в украинском эмигрантском движении. Я вкратце описал бесплодные дискуссии между украинскими националистическими политиками по вопросу о том, кому из них какую предстоит сыграть роль в будущем правительстве. Реальную угрозу, однако, представлял Коновалец, поскольку он активно готовился к участию в войне против нас вместе с немцами. Слабость его позиции заключалась в постоянном давлении на него и возглавляемую им организацию со стороны польских властей, которые хотели направить украинское национальное движение в Галиции против Советской Украины.
— Ваши предложения? — спросил Сталин.
Ежов хранил молчание. Я тоже. Потом, собравшись с духом, я сказал, что сейчас не готов ответить.
— Тогда через неделю, — заметил Сталин, — представьте свои предложения.
Аудиенция окончилась. Он пожал нам руки, и мы вышли из кабинета».
Вернувшись на Лубянку, Ежов приказал заместителю начальника И НО Сергею Шпигельглазу и Судоплатову приступить к работе над выполнением задания Сталина. На следующий день на основе их предложений начальник Иностранного отдела Абрам Слуцкий направил наркому НКВД докладную записку В ней предлагалось с целью интенсивного внедрения в ряды ОУН направить в Германию трех сотрудников украинских органов госбезопасности в качестве слушателей в нацистскую партийную школу. Вместе с ними предполагалось направить для большей убедительности и одного настоящего украинского националиста, тугодума и тупицу.
«Ровно через неделю после моего возвращения в Москву Ежов в одиннадцать вечера вновь привел меня в кабинет к Сталину. На этот раз там находился Петровский, что меня не удивило. Всего за пять минут я изложил план оперативных мероприятий против ОУН, подчеркнув, что главная цель — проникновение в абвер через украинские каналы, поскольку абвер является нашим главным противником в предстоящей войне.
Сталин попросил Петровского высказаться. Тот торжественно объявил, что на Украине Коновалец заочно приговорен к смертной казни за тягчайшие преступления против украинского пролетариата: он отдал приказ и лично руководил казнью революционных рабочих киевского «Арсенала» в январе 1918 года.
Сталин, перебив его, сказал:
— Это не акт мести, хотя Коновалец и является агентом германского фашизма. Наша цель — обезглавить движение украинского фашизма накануне войны и заставить этих бандитов уничтожать друг друга в борьбе за власть. — Тут же он обратился ко мне с вопросом: — А каковы вкусы, слабости и привязанности Коновальца? Постарайтесь их использовать.
— Коновалец очень любит шоколадные конфеты, — ответил я, добавив, что, куда бы мы с ним ни ездили, он везде первым делом покупал шикарную коробку конфет.
— Обдумайте это, — предложил Сталин».
После получения приказа А. Слуцкий, С. Шпигельглаз и П. Судоплатов приступили к разработке вариантов предполагавшейся операции. Вначаае было решено задавить Коновальца автомобилем. Однако этот вариант был забракован, поскольку нужно было угнать авто, подкараулить объект, совершить на него наезд и успеть скрыться с места происшествия до прибытия полиции.
— Неуклюжий вариант, товарищи, неуклюжий, — констатировал Слуцкий. — Помню, когда в Болгарии охотились за генералом Покровским, так вот тоже сначала было решено задавить его автомобилем. Один наш товарищ стал угонять машину, что-то там у него не заладилось, чтобы быстро мотор завести, на шум выскочил хозяин и таких бланшей ему наставил, страшно вспомнить…
Вариант с использованием огнестрельного оружия тоже не нашел единодушного одобрения. Коновальца часто сопровождал его приближенный Я. Барановский, дядька подозрительный, физически сильный, обладающий неимоверной реакцией, который мог предупредить покушение. И тогда кто-то из чекистов предложил:
— Товарищи, а может, взорвем гада?
Последнее предложение было одобрено всеми. Сотрудник отдела оперативной техники НКВД А. Э. Тимашков получил задание изготовить взрывное устройство, внешне выглядевшее как коробка шоколадных конфет, расписанная в традиционном украинском стиле.
Вскоре взрывное устройство было готово. Коробка шоколадных конфет «Ридна Украйна» выглядела очень симпатично и по весу не вызывала никаких подозрений
23 мая 1938 года советское грузовое судно «Шилка» бросило якорь в порту Роттердама. Был теплый, солнечный день. В 11 часов 45 минут Павел Судоплатов вошел в ресторан «Атланта», где у него была назначена встреча с Евгеном Коновальцем.
— Хай живе вильна Украйна! — тепло приветствовал его руководитель ОУН.
— Геть москальское иго! — откликнулся советский разведчик.
Встреча «соратников» была непродолжительной. Выпив кружку пива, Судоплатов заявил, что ему необходимо вернуться на судно. Коновалец понимающе кивнул головой. Они условились снова встретиться в центре Роттердама в пять часов вечера.
Уходя, Павел Судоплатов широким жестом достал из внутреннего кармана пиджака коробку конфет и положил ее на столик рядом с Коновальцем.
— Подарок пану Коновальцу от неньки-Украйны, — сказал елейным голосом.
Смерть Евгена Коновальца вызвала раскол в ОУН. 27 августа 1939 года группировка «стариков» провозгласила новым вождем организации ближайшего сподвижника Коновальца Андрея Мельника. В свою очередь группировка «молодежи» была категорически не согласна с этим решением. «Геть Мельника! Даешь Степана Бандеру!» — возмущались горячие головы. Масло в огонь подлило освобождение немцами в сентябре 1939 года из польской тюрьмы С. Бандеры, который отбывал наказание за покушение на генерала Перацкого. В итоге в феврале 1940 года «молодежь» устроила настоящий бунт. Бандера собрал в Кракове конференцию, на которой был создан главный революционный трибунал. Члены трибунала тут же вынесли смертные приговоры «за предательство дела освобождения Украины» многим сторонникам Мельника. Начались кровавые разборки, в ходе которых было убито около 400 мельниковцев и более 200 бандеровцев. Окончательное размежевание организации произошло в апреле 1941 года, когда Бандера собрал в Кракове «великий сбор», после которого ОУН распалась на ОУН-М (мельниковцы) и ОУН-Б (бандеровцы).