А.Грачев "Последний день СССР.Воспоминания очевидца" (рецензия)

На днях, как чувствовал, пролистал эту книгу, и хочу сказать вот что. Автор был у Пятнистого помощником и пресс-секретарем. У покойного было одно из главных качеств, которые отмечали все, кто с ним хоть раз соприкасался: он предавал и продавал, не помнил ничего хорошего. И если автор книги досидел с ним до декабря 1991, это уже тоже говорит о его моральных качествах. Видя, как Меченый уничтожает Страну, и ничего не сделать, чтобы помешать этому,даже не уйти демонстративно в отставку-вот это характеризует лучше всего самого Грачева.
Каких то новых данных, новой информации в книге нет. Вы тут не найдете ничего подобного, что писал,к примеру, Медведев ("девятка" КГБ,затем СБП). О том, что Горби сдал ГДР всего за 100 "лимонов". И это при том, что сами немцы думали, что будет не меньше 200-300 "лямов".
Не найдете ничего и про ГКЧП, автор повторяет бред, принятый как официальная версия в августе 1991.
Но есть кое-что. Как не крути, но Ельцин сломал карьеру Грачева, и поэтому в отношении Ебелдоса есть несколько интересных моментов. Эрефяне, разрушившие СССР в 1990-1991 очень не любят осознавать себя иудами,хоть каждый год отмечают в июне некий "день России", вспоминая залихватски, как "изгнали коммуняк и совков". И коллективное бессознательное власовцев породило легенду,что они "не причем", а СССР разрушил..Л.Кравчук. Который не захотел, противный, подписать Новоогаревский пакт.
Это тот Кравчук, который в 1990г, когда Ельцин провозгласил независимость РФ от СССР, подписал инструкцию по усилению борьбы с буржуазным украинским национализмом. Тот самый Кравчук, который первый позвонил в Останкино 19 августа 1991, чтобы публично поздравить ГКЧП с победой.
Найден "стрелочник".
И никто из власовцев даже не пытается сам себе задать простой вопрос на логику: есть 4 республики (УССР,РСФСР,БССР и КССР). Допустим, УССР отказалось.Но что мешало оставшимся трем подписать этот злополучный пакт?! Тоже Кравчук мешал?
Ответ очевиден. Что касается новоогарева, то Грачев пишет предельно ясно: Кравчука уговаривал сам Ебелдос, подключив к этому процессу и д.Буша, чтобы Киев ни в кое случае не подписывал этот договор. Ельцину нужна была вся власть в Москве, он не хотел делиться с Горби,и он говорил откровенно "Я против СССР в любом виде, согласен только на СНГ". Его помощник, Р.Хасбулатов,тоже откровенно писал,что команда Ельцина максимально торпедировала даже подготовку документов "новоогарева",не являясь ан азседания. Но винвоаты у трикороных иуд "хохлы-предатели".
То, что ради этого была пущена им под нож Страна, и число жертв пошло на десятки миллионов, Ебелдоса и "майдановцев" из Москвы, Ебурга и Питера, не волновало.

Последний день.

По привычке, приобретенной вместе с моей должностью пресс-секретаря, перед тем как войти в кабинет президента в Кремле, который на жаргоне президентской охраны назывался «Высота», я взглянул на часы. Было 17.00 25 декабря 1991 года. Ровно через два часа Михаилу Сергеевичу Горбачеву предстояло покинуть этот кабинет и перейти в оборудованную по соседству телевизионную студию, чтобы зачитать свое заявление об отставке с поста президента государства, прекращавшего свое существование.
За оставшееся время он решил еще раз в моем присутствии перечитать вслух текст своего телевизионного обращения. Я предложил несколько стилистических поправок, которые он принял. Так я стал первым привилегированным слушателем заявления об отставке первого и последнего президента СССР. Эта роль меня не радовала.
Первоначально Горбачев выбрал датой своей отставки 24 декабря. Узнав об этом, я взмолился: «Прошу вас, Михаил Сергеевич, не делайте этого вечером 24-го. Для миллионов католиков во всем мире 24-е – это сочельник, канун Рождества, едва ли не главный семейный праздник, повод для встреч разных поколений – от внуков до дедушек и бабушек, приход Деда Мороза с подарками, в общем, торжество. И тут, как снег на голову, драматическая новость о вашей отставке, конец советской истории, потрясение мировой политики. Все забудут о Рождестве Христовом и уткнутся в телевизоры. Ради Бога (в данном случае ссылка на Всевышнего была уместной), не в этот вечер».

После ГКЧП.

Уже 5 сентября Горбачев и президенты 10 республик, включая Ельцина, согласились возобновить работу над проектом Союзного договора. Полученные результаты вдохнули в Горбачева оптимизм отчаяния. «Объявим о процедуре подписания Договора, как только наберется минимальное число участников, хотя бы двое», – заявил он своему окружению
(т.е. РСФСР+КССр+БССР=3 голоса, вполне можно было подписать Договор..будь желание)

Пока Горбачев пытался набрать очки за счет хорошо известных ему вопросов ядерного разоружения, Ельцин, находившийся недалеко от зоны карабахского конфликта в Сочи, решил продемонстрировать свое дипломатическое мастерство в решении армяно-азербайджанского спора.
Взяв в компанию Назарбаева, он пригласил на «саммит» в Железноводск армянского и азербайджанского президентов и после нескольких часов переговоров сообщил, что карабахский конфликт «решен раз и навсегда». Решив побаловать срочно свезенных в Железноводск журналистов яркой формулировкой, он объяснил им секрет успеха, сказав, что «великие решения – дело великих политиков».
(Иронично!)

Несмотря на то что еще в сентябре совместно с Горбачевым Ельцин подписал обновленный проект Союзного договора, месяц спустя, когда в Ново-Огареве собралась «десятка», дебаты застряли на перекрестке. Горбачев настаивал на Союзном государстве, Ельцин – на Союзе государств.
За семантикой стоял контраст двух принципиально разных подходов. Проект Горбачева предусматривал создание единого государства с центром, которому его члены передадут полномочия для ведения единой политики в вопросах обороны, координированного перехода к рыночной экономике и внешней политики. Как говорил Горбачев, Союзное государство – это не просто «союз суверенитетов». Оно должно иметь общий парламент, конституцию и президента. «Если вы решите по-другому, – говорил он, обращаясь к членам Совета, – я готов уйти. – Хотите президента для декорации, на меня не рассчитывайте. Страна нуждается в сильном руководителе, избранном народом и способном уравновесить тот новый уровень децентрализаций, на который мы переходим». И, чтобы избежать кривотолков, сразу добавил: «Сам я на этот пост не претендую».
Изменившийся подход Ельцина, заставший врасплох участников заседания, предусматривал вопреки первоначальному проекту, с которым он был согласен, создание конфедерации независимых государств, объединенных в аморфную структуру без общей конституции и с нечеткими коллективными органами.
Компромисс между этими двумя формулами был в конце концов найден на заседании 14 ноября благодаря позиции Назарбаева, который от имени «молчаливого большинства» членов Совета, заинтересованных в сохранении общей союзной «крыши» над головой, поддержал концепцию Горбачева: «Надо как минимум подтвердить нашу готовность создать политический союз с общей армией, территорией и границами».
Оказавшись в изоляции и не располагая поддержкой украинского лидера Кравчука, еще не избранного президентом, Ельцин отступил. «Может быть, вы все правы. Я не хочу занимать крайнюю позицию. Напишем честно: конфедеративное государство».
К осени 1991 года миллионы жителей страны оказались в критической ситуации и даже нищете, сравнимой для многих из них с первыми послевоенными годами. В октябре 90 аэропортов страны были закрыты из-за нехватки авиационного топлива. Во время заседания Чрезвычайного комитета, созданного для разрешения продовольственной ситуации в столице, ее мэр Лужков проинформировал, что 350 магазинов прекратили продажу мяса. На городских рынках цена курицы могла достигать размеров месячной зарплаты. Как написали в эти дни «Московские новости», прилавки магазинов превратились в баррикады, разделявшие врагов.
Возможность еще раз поставить перед ними вопрос об экономической помощи после неудачи в Лондоне у Горбачева появилась в конце октября во время конференции по Ближнему Востоку в Мадриде, сопредседателем которой он был вместе с Джорджем Бушем. Разумеется, американский президент не уставал повторять, что Вашингтон заинтересован в сохранении в Советском Союзе центра власти во главе с Горбачевым.
При этом Буш имел моральное право ссылаться на свою июльскую речь во время визита на Украину. В ней он призвал украинцев не гнаться за независимостью, а предпочесть ей ту новую свободу, которую обещало начатое Горбачевым демократическое преобразование СССР.
...
В то время как Горбачев вел переговоры о помощи с американцами, российский президент, воспользовавшись его отсутствием, объявил в парламенте, что Россия разрывает экономические отношения с союзным центром и отныне вступает самостоятельно на путь «радикальных» экономических реформ. Это предполагало освобождение цен, отмену правительственных субсидий на товары первой небходимости и программу ускоренной приватизации предприятий на всей территории Российской Федерации.
Программа, предложенная Егором Гайдаром, вдохновлялась рецептами «шоковой терапии», основанными на идеях апостола рыночной экономики Милтона Фридмана и примененными на практике в Польше министром экономики Бальцеровичем, а до него – в Чили после свержения президента Альенде правительством генерала Пиночета.
Программа Гайдара бросала вызов не только центральной союзной власти, но и отражала намерение ельцинского окружения оборвать «неравноправные» отношения России с остальными республиками, чтобы избавить ее от «обузы» поддержки их из союзного бюджета. Прожив несколько десятилетий в системе, унаследованной от «военного коммунизма», российское общество оказалось брошенным в стихию «военного капитализма».
...
Удовлетворенный результатами заседания Госсовета, Горбачев (в очередной раз) считал, что подписание Союзного договора наконец гарантировано. Текст договора должен был быть торжественно одобрен на заседании 25 ноября. Хозяйственные службы и протокол продумали все детали и украсили зал знаменами республик. Красное знамя будущего Союза, большее по размеру, чем остальные, доминировало над ними. Предусмотрено было все, кроме одной детали, – очередного изменения позиции российского президента.
Заседание началось неожиданным заявлением Ельцина: «непредвиденные обстоятельства» не позволяют ему парафировать проект договора в его нынешней форме и, таким образом, одобрить концепцию единого государства даже в форме конфедерации. Заявление россиянина немедленно поддержал его белорусский коллега Шушкевич, который, сославшись на то, что у депутатов его парламента не хватило времени обсудить проект в комиссиях, предложил отсрочить церемонию подписания на две недели.
Скоро станет понятен смысл той временной отсрочки, на которой настаивали Ельцин и Шушкевич: до украинского референдума по вопросу о независимости республики оставалась ровно неделя, и два славянских «брата» хотели дождаться третьего.
...
Помимо Кравчука результатов украинского референдума с нетерпением ждали еще три президента: российский, советский и… американский. Ельцину убедительное голосование большинства украинцев на референдуме за независимость должно было подарить недостающую фигуру в игре против горбачевского проекта сохранения единого государства. В роли главного и единственного инициатора разрушения Союза российский лидер чувствовал себя неуютно.
Еще недавно Ельцин говорил, что «Россия будет последней из советских республик, которая займет такую позицию». Но быть даже «последней» не означало отказаться следовать за другими. Накануне украинского референдума в интервью российскому телевидению российский президент говорил, что не может представить себе Союз без Украины. Этот сигнал был понят в Киеве, Украину приглашали сказать вслух то, что в России думали про себя.
...
В разговоре с Бушем Горбачев сухо ответил ему, что американцы затронули чувствительный аспект внутренней ситуации в Советском Союзе, стране, которой он руководил. Как будто предвидя будущие проблемы внутри Украины и в ее отношениях с Россией, он напомнил о проблемах Крыма и Донбасса, где в случае, если результаты украинского референдума приведут к разрыву с Россией, «двенадцать миллионов русских, живущих на этих территорях, окажутся гражданами другой страны». Упомянув в этой связи об опасности раскола украинского общества и государства, он предупредил, что страна может превратиться в новую Югославию.
Эту же тему через несколько дней он развил в интервью американскому журналу U. S. News&World Report. Его анализ сегодня выглядит как пророчество или предвидение: «Если Украина выйдет из Союза, Крым может поднять вопрос об аннулировании своего присоединения к Украине в 1954 году. Если же Украина останется в Союзе, у крымчан не возникнет возражений против их принадлежности Украине».
...
Бывший лидер польской «Солидарности», ставший президентом страны, Лех Валенса, тоже считавший, что в немалой степени обязан своим постом Горбачеву, передал через моего друга, посла Польши Станислава Чосека, что он готов приехать в Москву и подписать советско-польский договор о дружбе и сотрудничестве с новым Союзом, если это поможет его сохранению.

Беловежская пуща

На каком-то этапе, когда речь зашла об уточнении границ, Кравчук задал Ельцину каверзный вопрос относительно Крыма: «Что с ним будем делать, Борис Николаевич?» Ельцин, находясь в приподнятом настроении и готовый отблагодарить украинского собрата за услугу в реализации его замысла по освобождению от обременительного «Союза с Горбачевым», отрезал: «Забирайте!» В результате в обмен за подаренную Ельцину возможность взятия Московского Кремля украинский президент получил страну с границами, о которых не мечтали даже наиболее радикально настроенные украинские националисты.
Некоторое время спустя сценарист этой политической спецоперации Геннадий Бурбулис, заслуги которого Ельцин тоже отметил, позволив ему подписать вместе с ним от имени Российской Федерации итоговый документ, отвечая на вопрос начальника Генштаба генерала Моисеева «Для чего команда Ельцина так торопилась покончить с Союзом?», сказал: «Это был самый счастливый день в моей жизни. Теперь над нами никого больше не было».