Пробежался по данной книге, в которой рассказано вкратце о наиболее известных разведчиков эпохи "великих нелегалов" и немного поздних времен (как Дроздов). Для тех,кто совсем ничего не читал о данных выдающихся работников госбезопасности (речь идет именно о разведке НКВД-МГБ-КГБ), то данная книга будет интересна. К сожалению, делая экстракт по тому же Дроздову, автор сознательно или нет,не включил очень интересную информацию,которая получила известность уже в "нулевые" года. Если новой информации нет,тогда зачем ее читать?! Я вот неоднократно задавал вопрос господам, начитавшийся псевдоисторической литературы про "великого менеджера ХХ века" Л.Берия: почему нив одной из ваших "исследований" вы ничего не пишете про эффективность руководства Берия разведкой в самый важный момент существования Страны, в 1938-1941г. Когда всем было ясно,что война уже на пороге, как используется этот инструмент для поиска информации и интерпретации ее на язык,понятный руководству страны?! (поясню, что необработанные сводки представляют из себя только руду,которую надо "переработать", чтобы выделить металл от шлака). Давайте на примере "нашего Штирлица" Вилли Лемана и Арвида Харнака-"Корсиканца" рассмотрим профессионализм "самого великого менеджера". 1. На 1,5 года после "больших чисток" с агентами связь не восстанавливалась. 2. Они предпринимали рискованные шаги самостоятельно восстановить контакт, идя на очнеь рискованные меры-например. обращаясь к кадрам,которые могли находиться под наблюдением абвера и гестапо. Один из них приехал в служебную командировку в Москву, надеясь,что уж там обязательно выйдут на связь! Как оказалось, люди Лаврентия Павловича даже...не заметили его приезд. 3. При оценке информации,которую поставляли агенты, докладывая ее Сталину, Берия сознательно ни разу не брал с собой на прием ни непосредственно куратора агента.для прояснения тех или иных вопросов, ни даже Фитина, руководителя разведкой. 4. Уже накануне войны, "самый эффективный в мире менеджер" не озаботился элементарным вопросом: а как мы будем держать связь с нашими агентами? Будет ли у них радиостанция, способная дать сильный сигнал (подсказка-нет!), и будет ли готова нелегальная сеть, держащая связь с ними, "незасвеченная" (в отличии уже от знакомых гестапо и абверу работников нашего посольства и резидентуры). Данные вопросы пришлось решать уже после войны, причем попытки оказались провальными. "Красная капелла", из-за неэффективного управления со стороны Москвы была выявлена,и подвергнута жестоким пыткам и последующей казни. Именно поэтому Ю.Мухин и немногие последователи ничего не пишут про разведку, предпочитая расписывать мужество пограничников, видя хоть в этом заслугу "дорого Лаврентия Павловича". Кое о чем Шварёв не договаривает сам. Так, упоминая о конфликте между Сталиным и Артузовым в оценке готовности панской Польши заключить договор с СССР о взаимопомощи, Сталин исходил из информации,которую ему доставлял МИД. Разведслужбой МИДа на тот момент заведовал Молотов. Именно на его счету был этот "просчет". И что касается прогулки Журавлева по берлинскому метро 22 июня 1941, то он сам описывал ее по другому. И то,что удалось вырваться из окруженного полицией особняка посольства случайно,благодаря хорошим отношениям с одним офицеров. И что никакой рации, способной вести прием-передачу на Москву из Берлина, и которую можно было положить в карман, увы, на тот момент не существовало. Вилли Леман родился в Саксонии в семье школьного учителя — чистокровного немца. Учился на столяра, в возрасте 17 лет поступил добровольцем на флот, где прослужил 12 лет. С борта немецкого корабля наблюдал за сражением российского крейсера «Варяг» и японских кораблей в бою у Чемульпо 27 января 1904 года. Под влиянием батального зрелища у Лемана возникли восхищение самопожертвованием и симпатия к российских морякам, что впоследствии стало вероятным мотивом сотрудничества с советской разведкой. Демобилизовавшись в 1913 году, Вилли приехал в Берлин. На одном собрании «Союза африканцев» Вилли повстречал своего старого друга Эрнста Кура, который работал уже в берлинской тайной полиции. По его протекции Вилли в 1913 году был принят в полицию патрульным полицейским, а через год, когда закончился испытательный срок, был зачислен в штат. В 1914 году он был переведён в контрразведывательное отделение (абвер) полицай-президиума Берлина на должность помощника начальника канцелярии. В мае 1918 года в Берлине было открыто полномочное представительство (посольство) РСФСР, наблюдение за сотрудниками которого вело контрразведывательное отделение Лемана. 4 ноября 1918 года в Германии вспыхнула революция, свергнувшая кайзера Вильгельма П. Началась она восстанием моряков в Киле. В Берлине стихийно образовался Комитет чиновников полиции, и Леман стал его председателем, как бывший военный моряк. Ему было поручено заниматься делами германского флота. Тогда-то он и подружился с председателем Совета солдатских и матросских депутатов Отто Штройбелем, с которым они в прошлом дружили, проходя службу во флоте. Получивший пост военного министра в новом правительстве Германии Густав Носке потопил в крови восстание берлинских рабочих. После подавления восстания Вилли отошёл от активной революционной деятельности. В апреле 1920 года в Германии воссоздали тайную политическую полицию. Леман (вместе с Куром) вернулся в своё контрразведывательное подразделение и вскоре «дорос» до поста начальника канцелярии отдела, занимавшегося слежкой за иностранными диппредставителями. Вскоре руководство полицай-президиума назначило его исполняющим обязанности начальника канцелярии отделения. Здесь через его руки проходила вся переписка по разведывательной деятельности иностранных представительств. В 1927 году начальником отделения был назначен Вильгельм Абдт, опытный военный разведчик, владевший русским и польским языками в совершенстве. За годы работы в тайной полиции Леман разочаровался в политике Германии. Кроме того, невысокий заработок (около 300 марок в месяц) не позволял регулярно лечиться от сахарного диабета. Работая на картотеке отдела, он пришёл к убеждению, что в чистом виде советские представители не ведут никакой подрывной деятельности против Германии. И Вилли решил предложить свои услуги советской внешней разведке. Следует заметить, он не сразу решился на этот шаг. Сначала в марте 1929 года по его просьбе советское посольство посетил Эрнст Кур, ставший к тому времени безработным. После беседы с Э. Куром сотрудника резидентуры внешней разведки ОГЛУ Центр пришёл к выводу о вербовке его на материальной основе. Агенту был присвоен индекс А-70. Ему выплачивалось ежемесячное денежное вознаграждение. Он, однако, любил устраивать пирушки в ресторане, сорить деньгами, а поэтому мог попасть под наблюдение осведомителей криминальной полиции. Это насторожило Лемана, так как он был постоянно в контакте с Куром. Этот контакт заинтересовал резидентуру советской внешней разведки, и Центром было принято решение выйти на Лемана и выяснить возможность привлечения его к работе на нашу разведку на материальной основе. Через агента А-26 резидентура собрала достаточно материалов па Лемана. Ему был присвоен индекс А-201, и началась его активная разработка. 7 сентября 1929 года руководитель внешней разведки ОГПУ М. Трилиссер направил в берлинскую резидентуру шифртеле- грамму: «Ваш новый агент А-201 нас очень заинтересовал. Единственное наше опасение состоит в том, что вы забрались в одно из самых опасных мест, где малейшая неосторожность со стороны А-201 или А-70 может привести к большим неприятностям. Считаем необходимым рассмотреть вопрос о специальном способе связи с А-201». Эти рекомендации Центра были приняты к исполнению. Леман был передан на связь нелегальной резидентуре, которую возглавлял разведчик-нелегал Эрих Такке(Бом). В феврале 1933 года Брайтенбах по рекомендации Н.А. Шварёв Германа Геринга, в ту пору премьер-министра правительства Пруссии, был переведен на работу в гестапо. С мая 1934 года — в рядах СС. 30 июня того же года как доверенное лицо Геринга участвовал в операции «ночь длинных ножей» по ликвидации Рема и его штурмовиков. В 1934 году Польша стала подавать сигналы о тем, что готова якобы отойти от своей антисоветской политики и сблизиться с СССР. Сталин, учитывая информацию полпреда в Варшаве Антонова-Овсеенко, склонялся к мысли о том, что следует откликнуться на реверансы Варшавы в адрес Кремля и прозондировать почву для возможного заключения соглашения с Польшей. На этом совещании в Кремле только начальник внешней разведки Артур Артузов придерживался другого мнения. Опираясь на донесения советской разведки, он заявил, что поляки ведут нечестную игру, делая вид, что собираются сблизиться с СССР, на самом же деле зондируют почву для сближения с Германией в надежде, что Гитлер разделит с ними «советский пирог» в случае войны против СССР. Жизнь подтвердила правоту Артузова. В декабре 1934 года между Польшей и Германией был подписан договор о добрососедстве и сотрудничестве. В 1935 году по инициативе Геринга началась чистка гестапо от «неблагонадёжных элементов». Под подозрение попал и Леман, но благодаря хорошим служебным характеристикам ему удалось сохранить свой пост в гестапо. Начальником стал Рейнхард Гейдрих, одновременно являвший ся начальником Службы безопасности (СД) нацистской партии. Вместе с собой в Берлин он взял из Мюнхена несколько десятков профессиональных криминалистов, в их числе был и Генрих Мюллер. Брайтенбах стал работать в контрразведывательном отделе. В декабре 1933 года он был передан на связь разведчику-нелегалу Василию Зарубину («Бетти»). Позже он станет генералом. После Клеменс Брайтенбах был на связи у жены А. Короткова Марии Вилковысской, но не долго. В 1937 году А. Коротков вместе с женой возвратились в Москву. Агаянц (Рубен), практически не знавшей немецкого языка, оставался единственным сотрудником берлинской резидентуры. Все остальные были отозваны, и большая часть из них репрессирована. Оставшись без опытного куратора, Брайтенбах действовал на свой страх и риск, добывая сведения, которые могли бы пред ставить интерес для советской разведки. В конце 1938 года состоялась последняя встреча Рубена с Брайтенбахом. В декабре Рубен был госпитализирован и вскоре скончался в больнице. Агент остался без связи с Центром. Почти полтора года Брайтенбах был без связи с Центром, пока в Берлин всего лишь на один месяц не прибыл А. Коротков. Его задача состояла в том, чтобы восстановить связь с Корсиканцем и Старшиной из антифашистской организации «Красная капелла» и Брайтенбахом. В конце августа он вновь возвратился в Берлин в качестве заместителя резидента НКВД под прикрытием должности 3-го секретаря полпредства. С весны 1941 года от Брайтенбаха поступало все больше и больше материалов, свидетельствующих о подготовке войны против СССР. Вскоре он заболел и ушёл в отпуск. Из отпуска он возвратился 19 июня 1941 года и срочно вызвал на экстренную встречу сотрудника Журавлёва. Агент сообщил, что в гестапо только что поступил текст секретного приказа Гитлера войскам, находящимся вдоль советской границы. Приказом предписывалось начать военные действия против СССР после трёх часов утра 22 июня. В Центр ушла срочная телеграмма. Однако, как позже стало известно, Берия задержал её и доложил Сталину только после того, как начальник Генштаба ВС СССР Г.К. Жуков и нарком обороны Тимошенко предложили генсеку разослать в военные округа директиву наркома об отражении возможного нападения Германии на СССР. Утром 22 июня 1941 года здание советского посольства на Унтер-ден-Линден в центре Берлина было блокировано силами гестапо. Связь с Брайтенбахом была утрачена. Разбирая документы в руинах здания на улице Принц-Альбрехтштрассе, один из сотрудников резидентуры обнаружил обгоревшую учетную карточку на Вильгельма Лемана, в которой была сделана отметка о том, что он арестован гестапо в декабре 1942 года. Причина ареста не указывалась. Эта учетная карточка вместе с другими трофейными документами была направлена в Центр. Короткову было поручено узнать подробности его ареста и гибели. В дальнейшем удалось восстановить картину гибели Брайтенбаха. Вот как это было. С началом войны все сотрудники советских учреждений в Германии были интернированы и высланы из страны. Вместе с советской колонией Германию покинул и последний куратор Брайтенбаха Журавлёв (Николай). Поскольку условия связи с агентом на случай войны не были разработаны, контакт с агентом прервался навсегда. К весне 1942 года Центр не сумел восстановить связь ни с одним из своих агентов в Берлине и не имел никакого представления о том, что же с ними произошло. Рации, переданные А. Коротковнм берлинцам, были мало мощными, и их сигналы Москва не могла принять. Главный приёмный пункт находился в Минске, который был оккупирован гитлеровцами в первые дни войны. Брайтенбах же вообще не располагал средствами радиосвязи. Были предприняты попытки послать для связи с ними связных из Лондона (парашютистов) или из нейтральной Швеции.