М.Головлев. "СВО. Клаузевиц и пустота". Глава 10. "Как могло бы быть иначе"
Продолжаю цитировать книгу,посвященную критическому разбору СВО. В данной главе, сказав "А" про "региональные особенности" украинцев (точнее,граждан Украины), автор не решился сказать Б. Благодаря кому эти особенности развились за последние 30 лет.
И как можно планировать победу,если до сих пор в РФ у власти находятся политические силы, помогающие врагам уничтожить СССР в 1991 и материально заинтересованные в соблюдении "статус-кво"?!
И это не все. Головлев пытается понять причину лавинообразного роста рейтинга зеленского в ходе СВО. Но для этого достаточно просто привести свои семью в город,который находится под ежедневными обстрелами ракет по "военным ТЭЦ" с целью разрушения их в преддверии зимы. С ежедневным ожиданием,что очередная "мирная ракета" упадет именно на твой дом, и погребет тебя с семьей под завалами.
И эта простая мысль почему то не приходил в голову автору.
Т.е. выбор целей в СВО был выбран максимально безопасный для верхушки бандеровской хунты, и наиболее враждебный к простому населению, которое без экивоков, предлагалось открыто "вбомбить в каменный век".
И после того, как за 8 лет, предоставленные Путиным и РФ,было максимально зачищено все политическое поле в УГИЛ,от открытого убийства Бузины в ходе телевыступления Высшего Существа РФ, до ареста даже Медведчука, рассуждать, как следовало бы опереться на местные силы, глупо и наивно.
РФ в 2014г выбрала и позор,и войну.
Полагаем, что в военном и специальном планировании есть три формы ошибок оценки врага.
Первая — недооценка. Такое зачастую происходит либо при переоценке собственного потенциала, ошибках в самопознании. Греческая формула «познай себя, и ты познаешь мир» здесь актуальна как никогда. Недостаток самопознания не дает в свою очередь познания и овладения внешнего. Происходит таковое либо от лжи в докладах подчиненных, происходящей от воровства, от желания угодить начальнику, либо от сокрытия прорех, совершенных товарищами и авторитетами.
Иногда такая ошибка становится следствием использования лжи в качестве внутренней политической технологии управления и внешней технологии введения в заблуждение врагов о своём потенциале, дабы отпугнуть их и сделать более переговорными. Часто такая недооценка связана с механическим подсчетом ресурсов противника без учета потенциальной динамики их быстрого наращивания, особенно при триггере внешней агрессии, без учета потенциала его союзников. Такая форма чревата тяжелыми последствиями, ибо приводит к переоценке своей готовности, недостаточной подготовке ресурсов, проблем выбора инструментов и обстоятельств воздействия.
Вторая — переоценка. Такая ошибка часто связана с проводимой стратегией врага по внешнему введению в заблуждение с помощью имитации большего, чем есть, потенциала; с переоценкой готовности его союзников оказать ему поддержку. Следствием такой ошибки чаще всего становится неготовность к своевременному вмешательству, нерешительность. Часто в её основе — некомпетенция или предательство соответствующих дипломатических, разведывательных и аналитических структур. Однако после преодоления таких задержек операция приносит необходимый, и даже иногда больший, чем при первоначальном расчете, результат.
Третья ошибка — ошибка идентификации. Такое заблуждение не является чем-то целостным, но имеет комплексную природу. Эти ошибки специфичны потерей адекватности как самооценки, так и оценки противника, когда врага начинаешь полагать чем-то большим и иным, чем он является.
Нередко в таких ошибках важную роль играют скрытые союзники-шпионы или просто симпатизанты чужим ценностям в элитарной или чиновничьей среде.
Можно предположить, что именно третья позиция в большей степени характеризует некоторые проблемы СВО, ходя и элементы первых двух присутствуют. А если говорить о второй ошибке, то она, скорее, была свойственна периоду 2014–2015 годов.
Мы уже упоминали проблему, когда характеристика «братства или общей изначальной сущности» народов приводит к попыткам экстраполяции инструментов и подходов к управлению и воздействию. Как зачастую думали некоторые российские чиновники об украинцах: «язык у нас общий, история тоже, гены у большинства с едиными корнями. У каждой пятой-шестой российской семьи в Украине есть родственники. Вывод: украинцы ничем не отличаются от русских. А вероятно, если уж русские с такой готовностью принимают подчинение центральной власти Москвы и её риторику, то и украинцы явно в готовности к аналогичному подчинению».
В этих размышлениях полностью исключалось огромное количество противоречащих им фактов, в числе которых:
— то, что после образования новой России у неё самой был длительный период регионального сепаратизма. Уральская, Дальневосточная и Сибирская республики, рассуждения о независимости Кубани, фактические конфедеративные отношения с Татарстаном и Якутией, Кавказские сепаратистские войны и многое, многое другое, что даже правительством Путина преодолевалось не путем разового переламывания об колено, но сложными, где-то дипломатическими, где-то силовыми, где-то кулуарными и прочими, прочими мерами. В этом смысле Россия 1990-х годов намного больше была похожа не на нынешнюю Россию, а как раз на постмайданную Украину, и, конечно же, тоже в своё время не была готова к одномоментной трансформации. Период «путинских» изменений занял немалое время;
— русскость украинцев, также как и русскость сибиряков, казаков имеет свои региональные особенности, связанные с географией, историей, европейским приграничьем. Отрывание из общего пространства и последующее воссоединение — по затратности и сложности отличаются как битье стакана и его склейка;
— предположение о том, что наличие партнеров среди украинской элиты по общему бизнесу и прочим делам влечет за собой такую же готовность населения, а сами эти партнеры способны и готовы вступить в зону нерационального, выходящего за представления бизнеса, риска.
В этом смысле общие корни привели к довольно спорной уверенности в общих подходах к управлению.
В итоге на всю украинскую ситуацию стали смотреть как на череду ошибок в «ставках» на элиту, которую можно исправить более правильной «ставкой». Или операцией. Это искажение оценки обстановки «через себя».
Тогда представим, как подобная операция могла бы развиваться в альтернативе.
Для этого нам нужно выделить организаторов, силы, средства и инструменты, определить желаемый сценарий.
Военная составляющая — прокатка и оценка не на учениях и парадах, и не в Сирии, а на донбасском направлении.
По ответственным субъектам и исполнителям. Нецелесообразным представляется непосредственная организация и исполнение подобных СВО операций разведывательными структурами любой ведомственной принадлежности. Разведка должна быть эффективным инструментом сопровождения, контроля и всеобъемлющего обеспечения такого проекта.
Связано это не с какими-то личностными характеристиками, а со спецификой менталитета и организационными практиками.
Разведывательное сообщество всегда будет находиться в парадигме нескольких базовых постулатов:
1. Распространенной переоценки своих взаимоотношений с «источниками», значимости информации как таковой без интуитивного сопутствующего комбинирования активных мероприятий или слишком линейной зависимостью «действия-последствия». В этом смысле полицейский оперработник, специализирующийся на борьбе с преступностью, всегда будет эффективнее в своих активных мероприятиях. Но, конечно же, и он в мероприятиях формата СВО не будет компетентен.
2. Любой штатный оперработник, вне зависимости от своих качеств, пусть они будут самыми неординарными, встроен в системную работу и ментально находится в определенных рамках. Зачастую, попытки расширить эти рамки приводят не к повышению качества работы и служебных результатов, а к служебным злоупотреблениям под видом особой секретности вверенных направлений. Золотой середины здесь нет и баланс невозможен.
3. Порог компетенции всегда ограничен ведомственной специализацией — военная, политическая разведка, работа с территории, дифференциация по регионам и крупным задачам.
Компетенции же проведения столь сложных операций как СВО далеко выходят за границы таких специализацией. Нужен авантюризм, не просто знание, но вовлечение в нелегальные или полулегальные коммерческие схемы, опыт не мониторинга или кулуарного контроля, но прямой организации политических акций, достаточно девиантное и нигилистическое сознание.
Если же такой оперработник приобретает какие-то весомые и исключительные возможности и познания в практических сферах, то, с учетом специфики службы, обусловлено это определенными его связями и контактами.
В таком случае работник становится заложником и проводником мнений, а часто и интересов этих своих источников, при этом выдавая эти мнения и интересы за интересы службы, и зачастую, сам заблуждаясь относительно источников своих приоритетов и взглядов или вступая в конъюнктурные сговоры.
Канонические же правила о необходимости перепроверки информации разными источниками затруднены, а иногда и невозможны в условиях небольшого количества осведомленных и причастных к оперативно-значимым процессам.
Да, зачастую не дают гарантированного результата, лишь отсекая совсем уж полный деструктив.
Попытки же организовать межведомственные рабочие группы ещё более непродуктивны ввиду склонности такого контингента к сокрытию информации, источников, объективных процессов, что иногда связано с необходимостью сохранения в тайне оперативных источников, и ещё более часто — межведомственной конкуренцией.
Нецелесообразно также возложение ключевых организаторских функций СВО на реваншистов, заинтересованных неудачников, стремящихся реализовать свои амбиции и вернуть утраченные позиции. Они хороши как инструмент, но их излишние полномочия создают «эффект Медведчука» с последующими акциями в стиле американо-кубинской «Атаки в заливе Свиней».
Тогда возникает вопрос — кто же должен организовывать или проводить такие операции?
На основе положительного (а иногда и не положительного, но крайне значимого как навык) крымского, донбасского, сирийского, сербского, африканского опыта, представляется, что такую работу (ключевыми организаторами, общее руководство понятно, кто должен осуществлять) целесообразно возлагать на аффилированный с государством крупный бизнес, имеющий практику рисковой, амбициозной деятельности, которая доказала свою государственную полезность.
И здесь российская власть опять споткнулась на граблях самообмана. Если в 2014 году государственные органы ещё не имели опыта проведения подобных Крыму и Донбассу операций, и потому действовали аккуратно, стараясь сохранять инкогнито, в связи с чем с удовольствием пользовались услугами авантюристов и частных бизнесменов, на которых легко можно было переложить вину за срывы, то в дальнейшем всё изменилось.
Традиционная монополизация общих успехов, и, при этом, потребность найти крайних в неудачах привели к тому, что ранее удобные союзники нередко провозглашались виновниками неизбежного в таких случаях сопутствующего негатива.
На них списывались все проблемы, а чиновники от спецслужб, военных и политических акторов провозглашали себя безупречными и дальновидными деятелями, которые практически лично и единственные всё спасали, пока криворукие коммерсанты и отдельные ключевые исполнители, якобы, всё портили. Надо ли говорить, что подобная позиция далека от реальности.
Этот самообман в ситуации с СВО привел к болезненным последствиям. Столь удобных партнеров в этот раз не оказалось, потому что решили не делить, как тогда представлялось, гарантированный успех с другими бенефитами, прикрывая это иногда излишним режимом секретности. Излишним потому, что, как показали дальнейшие события, от утечек он не спас, а вот нормальную организацию процесса затруднил.
Отдельного и особого внимания заслуживает мотивация начала СВО. Очевидно, что выбранный мотив помощи народу Донбасса сохранил слишком значительное количество вопросов, сомнений и был, далеко не всегда, в достаточной степени приемлемым даже для широких российских групп, которые с пониманием восприняли начало СВО не ввиду её публичных обоснований, но благодаря высоким рейтингам власти и лично Путина.
Однако в данном мотиве был полностью проигнорирована мотивация украинцев.
Это, как мы уже подчеркивали, известная проблема, когда факт братства украинцев и русских приводит российскую власть к мысли, что и социально-политические реакции у народов идентичны. Наличие родственников, знакомых, бизнес-партнеров как бы подтверждает это.
Хотя простое сравнение современной истории, практик политического участия, ментальных реакций на политические раздражители подтверждает обратное. Элементарный и известный пример — если братьев-близнецов в малом возрасте разделить и поместить в различную социальную среду, то, сохраняя базовое биологическое свойство и ряд реакций, всё же в быту это будут разные люди.
Но планирование СВО полностью проигнорировало хоть какое-то объяснение и минимально-приемлемую мотивацию для украинцев. В итоге даже вчерашние симпатизанты России, а, во многих случаях, и конфиденты российских спецслужб искренне встали на войну с Россией, которую стали для себя идентифицировать агрессором.
Это привело к небывалой до начала СВО внутриукра-инской консолидации, лавинному росту рейтингов Зеленского и формированию мощного сопротивления с практически мгновенным отторжением украинским обществом сил, которые условно идентифицировались пророссийски-ми.
Ведь даже США, со всей своей мощью и международной коалицией вынуждены были прибегнуть к «пробирке Пауэла» для обоснования нападения на Ирак. У российской стороны такой пробирки не оказалось, а аргумент о спасении Донбасса оказался недостаточно сконцентрированным и, тем более, непонятен украинскому обществу.
Что же могло быть альтернативой?
Крайне целесообразно было бы формирование взаимоприемлемого мотива (возможно сопутствующего политическому, но не менее важного) для начала СВО как для россиян, так и для украинцев. В этом смысле привычка ориентироваться на внутрироссийские общественные настроения как форму технологического социального управления, сыграло с организаторами СВО злую шутку.
Очевидно, что такое отдельное обоснование представляется нежелательным как чисто политическое. Иначе сложно объяснить отсутствие вмешательства после Майдана, трагедии одесского Дома профсоюзов, боях на Донбассе и последующие годы дипломатического барражирования. В этом смысле комбинация политического и морального мотивов формировала бы новую общественную ситуацию и обеспечивала взаимное усиление мотивов.
Значит, неполитическое обоснование должно затрагивать глубинные, моральные аспекты. Это особенно важно с учетом специфики южнорусского темперамента.
Представляется, просто в качестве примера, что таким обоснованием могла стать проблема торговли детьми, в том числе их продажа и передача на органы на Запад. Тем более, что подобная информация регулярно присутствовала в СМИ (например, из СМИ «Умышленные убийства детей-сирот на Украине. Наблюдателями ОБСЕ зафиксировано 86 детоубийств в целях поставки органов США»).
На Донбассе, в контролируемых украинской властью районах регулярно пропадали дети. Расследование, акцентирование и создание медийного усиления должно было создать мощные поводы при целевом подходе.
Подтвердилась бы эта информация (могла и подтвердиться), или осталась бы «пробиркой Пауэлла», не так важно. Это лишь условный пример. При соответствующей информационной прокачке, возражающие против такой мотивации автоматически становились в позицию аморальных, осуждаемых обществом субъектов вне зависимости от политических предпочтений.
Ключевое событие инициации СВО — региональный демарш. Ориентирование на Киев как единственное приложение усилий и цель — ошибка. Понятно, что помимо Киева было ещё восемь направлений во главе со второй столицей русской Украины — Харьковом. Но ведь это был внешний бросок без каких-либо предварительных процессов изнутри.
Старая истина о том, что двери крепости всегда открываются изнутри, была забыта. А те немощные, боязливые и немногочисленные персонажи, которых привлекли для «открывания замка», не смогли «провернуть ключ».
Вариант — методами разведки, подкупа, информационнопсихологическим воздействием в одном — трех регионах формируется полноценное сепаратистское ядро. Как показал анализ прошлого, у российских спецслужб оно было.
Регион должен был быть насыщен агентурой и силовой поддержкой. Часть местных добробатов можно было купить. Условия для этого присутствовали. Принципиально важно — действовать изначально не от имени России, а от (варианты): оппозиционных олигархов, криминальных лидеров, местных сепаратистов прозападного толка, спецслужб Польши, Венгрии, Румынии. Да, с учетом эффективности работы украинских спецслужб это почти самоубийственный рывок, и он не мог длиться долго. Но он был нужен.
Регион (хотя бы крупный город) должен был объявить о неподчинении центральной власти. Мотивы для этого в Украине есть всегда — тарифы, налоги, коррупция, притеснения по национальному признаку и тому подобное. Достаточно выбрать удобное на злобу дня и прокачивать.
Любые методы силового подавления со стороны Киева должны были вызвать острую реакцию уже центральной киевской оппозиции, которая бы на этом фоне обостряла обстановку в столице.
Следом, именно следом, в такой последовательности, Россия должна была заявить о том, что в ходе очередного регионального конфликта притесняются русские, что влечет мультиплицирующий эффект.
Здесь же озвучивается уже к этому времени прогремевший фактор торговли детьми (например).
При этом сами инсургенты вполне могли отрицать и даже осуждать российский фактор, это уже не столь важно.
На непродолжительный момент должно было появиться сепаратистское региональное правительство, возможно в изгнании или в модели «Новороссия 2.0», либо озвученного в СМИ после начала СВО проекта «Южная Русь», делегитимизирующее исключительное право Зеленского на власть. Было бы крайне необходимо создать «альтернативный центр присяги».
Преследуемые украинские политики (возможно из окружения Медведчука, на тот период это было приемлемо) заявляют об узурпации Зеленским власти. При этом совершенно непродуктивным было бы формирование такой прокладки на основе беглой элиты времен Януковича.
Российская сторона в свою очередь заявляет о том. что до этого, накануне волнений, была проведена предварительная работа по урегулированию взаимоотношений между Россией и Украиной и формированию донбасской автономии под контролем Киева с широким учетом прав русских. И что внутриполитическая дестабилизация обстановки в Украине организована Западом для срыва этих договоренностей.
На таком фоне Москва должна была всячески обострять региональный конфликт.
Следует учесть, что такой период не мог развиваться долго и в течение примерно недели был бы подавлен.
За эту неделю осложняется обстановка на линии фронта в Донбассе.
Объявление СВО.
Нет никакой необходимости пытаться пересчитать данные российского Генштаба, так как, несомненно, они были проведены по всем законам военной науки (хотя по данным СМИ на октябрь 2022 года четыре из пяти генералов, отвечающих за военное планирование СВО, были уволены).
Более того, сторонние оценки западных спецслужб, уверенных на начало СВО, что Киев будет взят в течение 96 часов, косвенно подтверждают эти расчеты.
Однако проведенный по открытым источникам анализ позволяет сделать вывод, что в ходе начального периода СВО не были решены несколько ключевых задач:
1. Плохая мотивационная составляющая личного состава, ошибка в оценках боевого потенциала.
2. Отказ от формирования самостоятельных (не из числа командированных сотрудников) региональных структур на освобождаемых украинских территориях, попытки поставить задачи управляемости выше задачи эффективности.
3. Формирование гибких и надежных инструментов обратной связи на низовых армейских уровнях.
Соответственно, до начала операции жизненно необходимо было устранить эти проблемы.
Следующая ошибка недооценки противника — попытка реализации умозрительных заключений о «сетецентрических гибких ударах», не требующих полнокровной поддержки и защиты колонн снабжения и обеспечения достаточного боевого охранения. По сути, в совершенно недопустимых условиях был поставлен эксперимент по реализации теоретических разработок и волюнтаристических предположений.
И как можно планировать победу,если до сих пор в РФ у власти находятся политические силы, помогающие врагам уничтожить СССР в 1991 и материально заинтересованные в соблюдении "статус-кво"?!
И это не все. Головлев пытается понять причину лавинообразного роста рейтинга зеленского в ходе СВО. Но для этого достаточно просто привести свои семью в город,который находится под ежедневными обстрелами ракет по "военным ТЭЦ" с целью разрушения их в преддверии зимы. С ежедневным ожиданием,что очередная "мирная ракета" упадет именно на твой дом, и погребет тебя с семьей под завалами.
И эта простая мысль почему то не приходил в голову автору.
Т.е. выбор целей в СВО был выбран максимально безопасный для верхушки бандеровской хунты, и наиболее враждебный к простому населению, которое без экивоков, предлагалось открыто "вбомбить в каменный век".
И после того, как за 8 лет, предоставленные Путиным и РФ,было максимально зачищено все политическое поле в УГИЛ,от открытого убийства Бузины в ходе телевыступления Высшего Существа РФ, до ареста даже Медведчука, рассуждать, как следовало бы опереться на местные силы, глупо и наивно.
РФ в 2014г выбрала и позор,и войну.
Полагаем, что в военном и специальном планировании есть три формы ошибок оценки врага.
Первая — недооценка. Такое зачастую происходит либо при переоценке собственного потенциала, ошибках в самопознании. Греческая формула «познай себя, и ты познаешь мир» здесь актуальна как никогда. Недостаток самопознания не дает в свою очередь познания и овладения внешнего. Происходит таковое либо от лжи в докладах подчиненных, происходящей от воровства, от желания угодить начальнику, либо от сокрытия прорех, совершенных товарищами и авторитетами.
Иногда такая ошибка становится следствием использования лжи в качестве внутренней политической технологии управления и внешней технологии введения в заблуждение врагов о своём потенциале, дабы отпугнуть их и сделать более переговорными. Часто такая недооценка связана с механическим подсчетом ресурсов противника без учета потенциальной динамики их быстрого наращивания, особенно при триггере внешней агрессии, без учета потенциала его союзников. Такая форма чревата тяжелыми последствиями, ибо приводит к переоценке своей готовности, недостаточной подготовке ресурсов, проблем выбора инструментов и обстоятельств воздействия.
Вторая — переоценка. Такая ошибка часто связана с проводимой стратегией врага по внешнему введению в заблуждение с помощью имитации большего, чем есть, потенциала; с переоценкой готовности его союзников оказать ему поддержку. Следствием такой ошибки чаще всего становится неготовность к своевременному вмешательству, нерешительность. Часто в её основе — некомпетенция или предательство соответствующих дипломатических, разведывательных и аналитических структур. Однако после преодоления таких задержек операция приносит необходимый, и даже иногда больший, чем при первоначальном расчете, результат.
Третья ошибка — ошибка идентификации. Такое заблуждение не является чем-то целостным, но имеет комплексную природу. Эти ошибки специфичны потерей адекватности как самооценки, так и оценки противника, когда врага начинаешь полагать чем-то большим и иным, чем он является.
Нередко в таких ошибках важную роль играют скрытые союзники-шпионы или просто симпатизанты чужим ценностям в элитарной или чиновничьей среде.
Можно предположить, что именно третья позиция в большей степени характеризует некоторые проблемы СВО, ходя и элементы первых двух присутствуют. А если говорить о второй ошибке, то она, скорее, была свойственна периоду 2014–2015 годов.
Мы уже упоминали проблему, когда характеристика «братства или общей изначальной сущности» народов приводит к попыткам экстраполяции инструментов и подходов к управлению и воздействию. Как зачастую думали некоторые российские чиновники об украинцах: «язык у нас общий, история тоже, гены у большинства с едиными корнями. У каждой пятой-шестой российской семьи в Украине есть родственники. Вывод: украинцы ничем не отличаются от русских. А вероятно, если уж русские с такой готовностью принимают подчинение центральной власти Москвы и её риторику, то и украинцы явно в готовности к аналогичному подчинению».
В этих размышлениях полностью исключалось огромное количество противоречащих им фактов, в числе которых:
— то, что после образования новой России у неё самой был длительный период регионального сепаратизма. Уральская, Дальневосточная и Сибирская республики, рассуждения о независимости Кубани, фактические конфедеративные отношения с Татарстаном и Якутией, Кавказские сепаратистские войны и многое, многое другое, что даже правительством Путина преодолевалось не путем разового переламывания об колено, но сложными, где-то дипломатическими, где-то силовыми, где-то кулуарными и прочими, прочими мерами. В этом смысле Россия 1990-х годов намного больше была похожа не на нынешнюю Россию, а как раз на постмайданную Украину, и, конечно же, тоже в своё время не была готова к одномоментной трансформации. Период «путинских» изменений занял немалое время;
— русскость украинцев, также как и русскость сибиряков, казаков имеет свои региональные особенности, связанные с географией, историей, европейским приграничьем. Отрывание из общего пространства и последующее воссоединение — по затратности и сложности отличаются как битье стакана и его склейка;
— предположение о том, что наличие партнеров среди украинской элиты по общему бизнесу и прочим делам влечет за собой такую же готовность населения, а сами эти партнеры способны и готовы вступить в зону нерационального, выходящего за представления бизнеса, риска.
В этом смысле общие корни привели к довольно спорной уверенности в общих подходах к управлению.
В итоге на всю украинскую ситуацию стали смотреть как на череду ошибок в «ставках» на элиту, которую можно исправить более правильной «ставкой». Или операцией. Это искажение оценки обстановки «через себя».
Тогда представим, как подобная операция могла бы развиваться в альтернативе.
Для этого нам нужно выделить организаторов, силы, средства и инструменты, определить желаемый сценарий.
Военная составляющая — прокатка и оценка не на учениях и парадах, и не в Сирии, а на донбасском направлении.
По ответственным субъектам и исполнителям. Нецелесообразным представляется непосредственная организация и исполнение подобных СВО операций разведывательными структурами любой ведомственной принадлежности. Разведка должна быть эффективным инструментом сопровождения, контроля и всеобъемлющего обеспечения такого проекта.
Связано это не с какими-то личностными характеристиками, а со спецификой менталитета и организационными практиками.
Разведывательное сообщество всегда будет находиться в парадигме нескольких базовых постулатов:
1. Распространенной переоценки своих взаимоотношений с «источниками», значимости информации как таковой без интуитивного сопутствующего комбинирования активных мероприятий или слишком линейной зависимостью «действия-последствия». В этом смысле полицейский оперработник, специализирующийся на борьбе с преступностью, всегда будет эффективнее в своих активных мероприятиях. Но, конечно же, и он в мероприятиях формата СВО не будет компетентен.
2. Любой штатный оперработник, вне зависимости от своих качеств, пусть они будут самыми неординарными, встроен в системную работу и ментально находится в определенных рамках. Зачастую, попытки расширить эти рамки приводят не к повышению качества работы и служебных результатов, а к служебным злоупотреблениям под видом особой секретности вверенных направлений. Золотой середины здесь нет и баланс невозможен.
3. Порог компетенции всегда ограничен ведомственной специализацией — военная, политическая разведка, работа с территории, дифференциация по регионам и крупным задачам.
Компетенции же проведения столь сложных операций как СВО далеко выходят за границы таких специализацией. Нужен авантюризм, не просто знание, но вовлечение в нелегальные или полулегальные коммерческие схемы, опыт не мониторинга или кулуарного контроля, но прямой организации политических акций, достаточно девиантное и нигилистическое сознание.
Если же такой оперработник приобретает какие-то весомые и исключительные возможности и познания в практических сферах, то, с учетом специфики службы, обусловлено это определенными его связями и контактами.
В таком случае работник становится заложником и проводником мнений, а часто и интересов этих своих источников, при этом выдавая эти мнения и интересы за интересы службы, и зачастую, сам заблуждаясь относительно источников своих приоритетов и взглядов или вступая в конъюнктурные сговоры.
Канонические же правила о необходимости перепроверки информации разными источниками затруднены, а иногда и невозможны в условиях небольшого количества осведомленных и причастных к оперативно-значимым процессам.
Да, зачастую не дают гарантированного результата, лишь отсекая совсем уж полный деструктив.
Попытки же организовать межведомственные рабочие группы ещё более непродуктивны ввиду склонности такого контингента к сокрытию информации, источников, объективных процессов, что иногда связано с необходимостью сохранения в тайне оперативных источников, и ещё более часто — межведомственной конкуренцией.
Нецелесообразно также возложение ключевых организаторских функций СВО на реваншистов, заинтересованных неудачников, стремящихся реализовать свои амбиции и вернуть утраченные позиции. Они хороши как инструмент, но их излишние полномочия создают «эффект Медведчука» с последующими акциями в стиле американо-кубинской «Атаки в заливе Свиней».
Тогда возникает вопрос — кто же должен организовывать или проводить такие операции?
На основе положительного (а иногда и не положительного, но крайне значимого как навык) крымского, донбасского, сирийского, сербского, африканского опыта, представляется, что такую работу (ключевыми организаторами, общее руководство понятно, кто должен осуществлять) целесообразно возлагать на аффилированный с государством крупный бизнес, имеющий практику рисковой, амбициозной деятельности, которая доказала свою государственную полезность.
И здесь российская власть опять споткнулась на граблях самообмана. Если в 2014 году государственные органы ещё не имели опыта проведения подобных Крыму и Донбассу операций, и потому действовали аккуратно, стараясь сохранять инкогнито, в связи с чем с удовольствием пользовались услугами авантюристов и частных бизнесменов, на которых легко можно было переложить вину за срывы, то в дальнейшем всё изменилось.
Традиционная монополизация общих успехов, и, при этом, потребность найти крайних в неудачах привели к тому, что ранее удобные союзники нередко провозглашались виновниками неизбежного в таких случаях сопутствующего негатива.
На них списывались все проблемы, а чиновники от спецслужб, военных и политических акторов провозглашали себя безупречными и дальновидными деятелями, которые практически лично и единственные всё спасали, пока криворукие коммерсанты и отдельные ключевые исполнители, якобы, всё портили. Надо ли говорить, что подобная позиция далека от реальности.
Этот самообман в ситуации с СВО привел к болезненным последствиям. Столь удобных партнеров в этот раз не оказалось, потому что решили не делить, как тогда представлялось, гарантированный успех с другими бенефитами, прикрывая это иногда излишним режимом секретности. Излишним потому, что, как показали дальнейшие события, от утечек он не спас, а вот нормальную организацию процесса затруднил.
Отдельного и особого внимания заслуживает мотивация начала СВО. Очевидно, что выбранный мотив помощи народу Донбасса сохранил слишком значительное количество вопросов, сомнений и был, далеко не всегда, в достаточной степени приемлемым даже для широких российских групп, которые с пониманием восприняли начало СВО не ввиду её публичных обоснований, но благодаря высоким рейтингам власти и лично Путина.
Однако в данном мотиве был полностью проигнорирована мотивация украинцев.
Это, как мы уже подчеркивали, известная проблема, когда факт братства украинцев и русских приводит российскую власть к мысли, что и социально-политические реакции у народов идентичны. Наличие родственников, знакомых, бизнес-партнеров как бы подтверждает это.
Хотя простое сравнение современной истории, практик политического участия, ментальных реакций на политические раздражители подтверждает обратное. Элементарный и известный пример — если братьев-близнецов в малом возрасте разделить и поместить в различную социальную среду, то, сохраняя базовое биологическое свойство и ряд реакций, всё же в быту это будут разные люди.
Но планирование СВО полностью проигнорировало хоть какое-то объяснение и минимально-приемлемую мотивацию для украинцев. В итоге даже вчерашние симпатизанты России, а, во многих случаях, и конфиденты российских спецслужб искренне встали на войну с Россией, которую стали для себя идентифицировать агрессором.
Это привело к небывалой до начала СВО внутриукра-инской консолидации, лавинному росту рейтингов Зеленского и формированию мощного сопротивления с практически мгновенным отторжением украинским обществом сил, которые условно идентифицировались пророссийски-ми.
Ведь даже США, со всей своей мощью и международной коалицией вынуждены были прибегнуть к «пробирке Пауэла» для обоснования нападения на Ирак. У российской стороны такой пробирки не оказалось, а аргумент о спасении Донбасса оказался недостаточно сконцентрированным и, тем более, непонятен украинскому обществу.
Что же могло быть альтернативой?
Крайне целесообразно было бы формирование взаимоприемлемого мотива (возможно сопутствующего политическому, но не менее важного) для начала СВО как для россиян, так и для украинцев. В этом смысле привычка ориентироваться на внутрироссийские общественные настроения как форму технологического социального управления, сыграло с организаторами СВО злую шутку.
Очевидно, что такое отдельное обоснование представляется нежелательным как чисто политическое. Иначе сложно объяснить отсутствие вмешательства после Майдана, трагедии одесского Дома профсоюзов, боях на Донбассе и последующие годы дипломатического барражирования. В этом смысле комбинация политического и морального мотивов формировала бы новую общественную ситуацию и обеспечивала взаимное усиление мотивов.
Значит, неполитическое обоснование должно затрагивать глубинные, моральные аспекты. Это особенно важно с учетом специфики южнорусского темперамента.
Представляется, просто в качестве примера, что таким обоснованием могла стать проблема торговли детьми, в том числе их продажа и передача на органы на Запад. Тем более, что подобная информация регулярно присутствовала в СМИ (например, из СМИ «Умышленные убийства детей-сирот на Украине. Наблюдателями ОБСЕ зафиксировано 86 детоубийств в целях поставки органов США»).
На Донбассе, в контролируемых украинской властью районах регулярно пропадали дети. Расследование, акцентирование и создание медийного усиления должно было создать мощные поводы при целевом подходе.
Подтвердилась бы эта информация (могла и подтвердиться), или осталась бы «пробиркой Пауэлла», не так важно. Это лишь условный пример. При соответствующей информационной прокачке, возражающие против такой мотивации автоматически становились в позицию аморальных, осуждаемых обществом субъектов вне зависимости от политических предпочтений.
Ключевое событие инициации СВО — региональный демарш. Ориентирование на Киев как единственное приложение усилий и цель — ошибка. Понятно, что помимо Киева было ещё восемь направлений во главе со второй столицей русской Украины — Харьковом. Но ведь это был внешний бросок без каких-либо предварительных процессов изнутри.
Старая истина о том, что двери крепости всегда открываются изнутри, была забыта. А те немощные, боязливые и немногочисленные персонажи, которых привлекли для «открывания замка», не смогли «провернуть ключ».
Вариант — методами разведки, подкупа, информационнопсихологическим воздействием в одном — трех регионах формируется полноценное сепаратистское ядро. Как показал анализ прошлого, у российских спецслужб оно было.
Регион должен был быть насыщен агентурой и силовой поддержкой. Часть местных добробатов можно было купить. Условия для этого присутствовали. Принципиально важно — действовать изначально не от имени России, а от (варианты): оппозиционных олигархов, криминальных лидеров, местных сепаратистов прозападного толка, спецслужб Польши, Венгрии, Румынии. Да, с учетом эффективности работы украинских спецслужб это почти самоубийственный рывок, и он не мог длиться долго. Но он был нужен.
Регион (хотя бы крупный город) должен был объявить о неподчинении центральной власти. Мотивы для этого в Украине есть всегда — тарифы, налоги, коррупция, притеснения по национальному признаку и тому подобное. Достаточно выбрать удобное на злобу дня и прокачивать.
Любые методы силового подавления со стороны Киева должны были вызвать острую реакцию уже центральной киевской оппозиции, которая бы на этом фоне обостряла обстановку в столице.
Следом, именно следом, в такой последовательности, Россия должна была заявить о том, что в ходе очередного регионального конфликта притесняются русские, что влечет мультиплицирующий эффект.
Здесь же озвучивается уже к этому времени прогремевший фактор торговли детьми (например).
При этом сами инсургенты вполне могли отрицать и даже осуждать российский фактор, это уже не столь важно.
На непродолжительный момент должно было появиться сепаратистское региональное правительство, возможно в изгнании или в модели «Новороссия 2.0», либо озвученного в СМИ после начала СВО проекта «Южная Русь», делегитимизирующее исключительное право Зеленского на власть. Было бы крайне необходимо создать «альтернативный центр присяги».
Преследуемые украинские политики (возможно из окружения Медведчука, на тот период это было приемлемо) заявляют об узурпации Зеленским власти. При этом совершенно непродуктивным было бы формирование такой прокладки на основе беглой элиты времен Януковича.
Российская сторона в свою очередь заявляет о том. что до этого, накануне волнений, была проведена предварительная работа по урегулированию взаимоотношений между Россией и Украиной и формированию донбасской автономии под контролем Киева с широким учетом прав русских. И что внутриполитическая дестабилизация обстановки в Украине организована Западом для срыва этих договоренностей.
На таком фоне Москва должна была всячески обострять региональный конфликт.
Следует учесть, что такой период не мог развиваться долго и в течение примерно недели был бы подавлен.
За эту неделю осложняется обстановка на линии фронта в Донбассе.
Объявление СВО.
Нет никакой необходимости пытаться пересчитать данные российского Генштаба, так как, несомненно, они были проведены по всем законам военной науки (хотя по данным СМИ на октябрь 2022 года четыре из пяти генералов, отвечающих за военное планирование СВО, были уволены).
Более того, сторонние оценки западных спецслужб, уверенных на начало СВО, что Киев будет взят в течение 96 часов, косвенно подтверждают эти расчеты.
Однако проведенный по открытым источникам анализ позволяет сделать вывод, что в ходе начального периода СВО не были решены несколько ключевых задач:
1. Плохая мотивационная составляющая личного состава, ошибка в оценках боевого потенциала.
2. Отказ от формирования самостоятельных (не из числа командированных сотрудников) региональных структур на освобождаемых украинских территориях, попытки поставить задачи управляемости выше задачи эффективности.
3. Формирование гибких и надежных инструментов обратной связи на низовых армейских уровнях.
Соответственно, до начала операции жизненно необходимо было устранить эти проблемы.
Следующая ошибка недооценки противника — попытка реализации умозрительных заключений о «сетецентрических гибких ударах», не требующих полнокровной поддержки и защиты колонн снабжения и обеспечения достаточного боевого охранения. По сути, в совершенно недопустимых условиях был поставлен эксперимент по реализации теоретических разработок и волюнтаристических предположений.