Фильм "Оппенгеймер" вышел на экраны
На этой неделе на экраны вышел самый злободневный фильм "Оппенгеймер". Актерский состав блестящий,с одним из них я имел удовольствие общаться недавно. Фильм обязателен к просмотру.
Вопреки тому, что говорили о тех событиях наши доморощенные "конспирологи", решение о передаче СССР секретов ЯО приняли не сионисты в обмен на Крым, и не благодаря "гению" Л.Берия. Все намного и проще, и трагичнее. Это было добровольное решение всех физиков, участвующих в проекте, которые в подавляющем большинстве были антифашистами. И либо симпотизантами нашей Стране и коммунизму, как Оппенгеймер, либо членами компартии, как Фукс.
Они шли на риск с одной целью: предотвратить новую, третью мировую войну, которая будет вестись всеми доступными ОМП. К которой призывал, пока "Советы слабы после войны", и генерал Деникин. Каждый из героев заплатил свою высокую цену за свой гражданский подвиг. Одна еврейская семья была безжалостно убита Железным Дровосеком. Другие или "самоубились" (в т.ч. во время ареста), или подвергнуты остракизму и лишены работы.
Немалая часть их была этническими евреями. Это благодаря их подвигу СССР появились "калоши", надев которых даже Моль имеет видимость человека. И когда просмотрите его,задайте себе вопрос: "а смогли ли вы поступить так?" И попытайтесь честно ответить на него.
В июне 1934 года Оппенгеймер вернулся в Мичиганский университет проводить летний курс по физике и прочитал лекцию с критическим разбором уравнения Дирака. Лекция настолько впечатлила Роберта Сербера, что молодой постдок немедленно решил перевестись из Принстона в Беркли. Через неделю или две после переезда Оппи пригласил его в кинотеатр, где они посмотрели «Когда настанет ночь» с Робертом Монтгомери в главной роли. Это событие заложило основу их многолетней дружбы.
Сербер, сын юриста из Филадельфии с обширными связями, вырос в левой политической среде. Его отец родился в России, оба родителя были евреями. Мать Сербера умерла, когда ему было двенадцать лет. Вскоре после этого отец снова женился. Новая жена, Фрэнсес Леоф, художник-монументалист и гончар, впоследствии, согласно документам ФБР, вступила в Коммунистическую партию. Роберт Сербер быстро стал частью большого семейного клана Леоф, во главе которого стояли дядя его мачехи, харизматичный филадельфийский врач Моррис В. Леоф, и его жена Дженни. Дом Леофов напоминал политико-художественный салон. Частыми гостями в нем были драматург Клиффорд Одетс, левый журналист И. Ф. Стоун и поэтесса Джин Ройсман, которая потом вышла замуж за леволиберального судебного адвоката Леонарда Будена. Молодой Роберт Сербер вскоре попал под очарование Шарлотты Леоф, младшей из двух дочерей Морриса и Дженни. В 1933 году он и Шарлотта после ее выпуска из Пенсильванского университета зарегистрировали брак. Шарлотта унаследовала от отца-радикала тягу к политике и горячо выступала в поддержку различных левых инициатив. Ввиду таких семейных связей неудивительно, что политические взгляды самого Сербера приобрели заметный левый уклон
До 1934 года Оппенгеймер почти не проявлял интереса к текущим событиям или политике — не столько из-за неосведомленности, сколько от безразличия. И уж тем более не участвовал в политических акциях.
В Беркли Оппенгеймер окружил себя друзьями и коллегами, остро интересующимися политическими и социальными вопросами. С осени 1931 года хозяйкой дома № 2665 на Шаста-роуд была Мэри Эллен Уошберн, высокая, властная женщина, носившая длинные цветастые платья из батика и любившая шумные компании. Ее муж Джон Уошберн работал бухгалтером и, по некоторым сведениям, преподавал экономику в университете. Их дом много лет служил центром притяжения интеллектуалов Беркли. Подобно Мэри Эллен, многие из них симпатизировали левым политикам. ФБР потом установит, что Мэри Эллен являлась «активным членом Коммунистической партии в округе Аламида».
«Мы не увлекались политикой в прямом смысле слова», — вспоминала Мельба Филлипс. Оппи как-то раз сказал Лео Недельски: «Я знаю трех человек, кого интересует политика. Скажи, какое отношение политика имеет к правде, добродетели и красоте?» Однако после января 1933 года, ознаменовавшегося приходом к власти в Германии Адольфа Гитлера, политика начала вторгаться в жизнь Оппенгеймера. К апрелю того же года всех преподавателей-евреев Германии без церемоний уволили с работы. Годом позже, весной 1934 года, Оппенгеймер получил циркулярное письмо, призывающее делать взносы в фонд помощи немецким физикам пытающимся эмигрировать из нацистской Германии. Он немедленно согласился отчислять три процента (около 100 долларов в год) своего жалованья в течение двух лет. По иронии судьбы одним из беженцев, кому помог фонд, был бывший преподаватель Роберта в Геттингене, доктор Джеймс Франк. Непосредственно после прихода Гитлера к власти Франк, кавалер двух Железных крестов за Первую мировую войну, был одним из немногих физиков-евреев, кому позволили сохранить свое рабочее место. Однако через год он был вынужден эмигрировать из-за отказа уволить других евреев.
Из Германии приходили откровенно зловещие новости. Однако в 1934 году любому человеку было бы трудно не заметить политические волнения и в родном Беркли. Пятилетняя депрессия ввергла в нищету миллионы обычных граждан. В начале года трудовые конфликты обернулись вспышками насилия. В конце января забастовку объявили 3000 сборщиков салата долины Империал. Действуя по наущению хозяев, полиция арестовала сотни работников. Забастовка была быстро подавлена, зарплата снизилась с 20 до 15 центов за час работы. После этого 9 мая 1934 года более 12 000 докеров организовали пикеты портов по всему Западному побережью. К концу июня забастовка докеров практически удушила экономику Калифорнии, Орегона и штата Вашингтон. В начале июля власти попытались разблокировать порт Сан-Франциско, полиция забросала тысячи докеров слезоточивыми гранатами, в ответ вспыхнул бунт. Через четыре дня непрерывных стычек несколько полицейских открыли огонь по толпе. Трое рабочих были ранены, двое из них скончались. 5 июля 1934 года вошло в историю под названием «Кровавый четверг». В этот день губернатор-республиканец распорядился, чтобы Национальная гвардия Калифорнии взяла городские улицы под контроль.
Через одиннадцать дней, 16 июля, профсоюзы Сан-Франциско объявили всеобщую забастовку. На четыре дня жизнь в городе остановилась. Наконец вмешались федеральные переговорщики, и 30 июля крупнейшая забастовка в истории Западного побережья закончилась. Докеры вернулись к работе, так и не добившись существенных прибавок к зарплате, однако всем было ясно, что профсоюзы одержали крупную политическую победу. Забастовка вызвала широкое сочувствие бедствующим докерам и значительно укрепила профсоюзное движение. 28 августа 1934 года в знак того, что политическая атмосфера заметно сдвинулась влево, кандидатом в губернаторы от демократов к ужасу калифорнийского истеблишмента был с заметным отрывом избран писатель-радикал Эптон Синклер. Хотя Синклер проиграл всеобщие выборы — не в последнюю очередь по причине ожесточенной клеветы и нагнетания страхов республиканцами, — политический ландшафт Калифорнии навсегда изменился.
Столь драматичные события не могли пройти мимо внимания Оппенгеймера и его учеников. Беркли раскололся на сторонников и противников забастовки. Когда докеры 9 мая 1934 года прекратили работу, консервативный сотрудник факультета физики Леонард Леб привлек членов футбольной команды Калифорнийского университета Беркли в штрейкбрехеры. Показательно, что Оппенгеймер пригласил некоторых из своих студентов, в том числе Мельбу Филлипс и Боба Сербера, на митинг докеров в большом актовом зале Сан-Франциско. «Мы сидели высоко на балконе, — вспоминал Сербер, — и под конец заразились душевным подъемом бастующих, начали выкрикивать вместе с ними: “Даешь забастовку! Даешь забастовку!”». После митинга Оппенгеймер пришел на квартиру к Эстель Каэн, где был представлен обаятельному профсоюзному вожаку Гарри Бриджесу.
…В 1936 году Оппенгеймер активно продвигал Сербера на должность младшего научного сотрудника факультета физики в Беркли. Декан факультета Раймонд Бирдж с большой неохотой согласился выделить Серберу жалованье в размере 1200 долларов в год. Следующие два года Оппи несколько раз пытался устроить Сербера на штатную преподавательскую должность доцента. Однако Бирдж упорно отклонял ходатайства и однажды написал коллеге: «На кафедре хватит и одного еврея».
В то время Оппенгеймер не знал об этой реплике, хотя подобные настроения не были для него секретом. В 1920-е и 1930-е годы в вежливом американском обществе поднимал голову антисемитизм. Многие университеты подхватили пример Гарварда и ввели ограничительные квоты на прием еврейских студентов. Элитные юридические фирмы и общественные клубы таких крупных городов, как Нью-Йорк, Вашингтон и Сан-Франциско, практиковали расовую и таких крупных городов, как Нью-Йорк, Вашингтон и Сан-Франциско, практиковали расовую и религиозную сегрегацию.
(цит по Шервин Мартин Дж. "Оппенгеймер. Триумф и трагедия Американского Прометея")
Вопреки тому, что говорили о тех событиях наши доморощенные "конспирологи", решение о передаче СССР секретов ЯО приняли не сионисты в обмен на Крым, и не благодаря "гению" Л.Берия. Все намного и проще, и трагичнее. Это было добровольное решение всех физиков, участвующих в проекте, которые в подавляющем большинстве были антифашистами. И либо симпотизантами нашей Стране и коммунизму, как Оппенгеймер, либо членами компартии, как Фукс.
Они шли на риск с одной целью: предотвратить новую, третью мировую войну, которая будет вестись всеми доступными ОМП. К которой призывал, пока "Советы слабы после войны", и генерал Деникин. Каждый из героев заплатил свою высокую цену за свой гражданский подвиг. Одна еврейская семья была безжалостно убита Железным Дровосеком. Другие или "самоубились" (в т.ч. во время ареста), или подвергнуты остракизму и лишены работы.
Немалая часть их была этническими евреями. Это благодаря их подвигу СССР появились "калоши", надев которых даже Моль имеет видимость человека. И когда просмотрите его,задайте себе вопрос: "а смогли ли вы поступить так?" И попытайтесь честно ответить на него.
В июне 1934 года Оппенгеймер вернулся в Мичиганский университет проводить летний курс по физике и прочитал лекцию с критическим разбором уравнения Дирака. Лекция настолько впечатлила Роберта Сербера, что молодой постдок немедленно решил перевестись из Принстона в Беркли. Через неделю или две после переезда Оппи пригласил его в кинотеатр, где они посмотрели «Когда настанет ночь» с Робертом Монтгомери в главной роли. Это событие заложило основу их многолетней дружбы.
Сербер, сын юриста из Филадельфии с обширными связями, вырос в левой политической среде. Его отец родился в России, оба родителя были евреями. Мать Сербера умерла, когда ему было двенадцать лет. Вскоре после этого отец снова женился. Новая жена, Фрэнсес Леоф, художник-монументалист и гончар, впоследствии, согласно документам ФБР, вступила в Коммунистическую партию. Роберт Сербер быстро стал частью большого семейного клана Леоф, во главе которого стояли дядя его мачехи, харизматичный филадельфийский врач Моррис В. Леоф, и его жена Дженни. Дом Леофов напоминал политико-художественный салон. Частыми гостями в нем были драматург Клиффорд Одетс, левый журналист И. Ф. Стоун и поэтесса Джин Ройсман, которая потом вышла замуж за леволиберального судебного адвоката Леонарда Будена. Молодой Роберт Сербер вскоре попал под очарование Шарлотты Леоф, младшей из двух дочерей Морриса и Дженни. В 1933 году он и Шарлотта после ее выпуска из Пенсильванского университета зарегистрировали брак. Шарлотта унаследовала от отца-радикала тягу к политике и горячо выступала в поддержку различных левых инициатив. Ввиду таких семейных связей неудивительно, что политические взгляды самого Сербера приобрели заметный левый уклон
До 1934 года Оппенгеймер почти не проявлял интереса к текущим событиям или политике — не столько из-за неосведомленности, сколько от безразличия. И уж тем более не участвовал в политических акциях.
В Беркли Оппенгеймер окружил себя друзьями и коллегами, остро интересующимися политическими и социальными вопросами. С осени 1931 года хозяйкой дома № 2665 на Шаста-роуд была Мэри Эллен Уошберн, высокая, властная женщина, носившая длинные цветастые платья из батика и любившая шумные компании. Ее муж Джон Уошберн работал бухгалтером и, по некоторым сведениям, преподавал экономику в университете. Их дом много лет служил центром притяжения интеллектуалов Беркли. Подобно Мэри Эллен, многие из них симпатизировали левым политикам. ФБР потом установит, что Мэри Эллен являлась «активным членом Коммунистической партии в округе Аламида».
«Мы не увлекались политикой в прямом смысле слова», — вспоминала Мельба Филлипс. Оппи как-то раз сказал Лео Недельски: «Я знаю трех человек, кого интересует политика. Скажи, какое отношение политика имеет к правде, добродетели и красоте?» Однако после января 1933 года, ознаменовавшегося приходом к власти в Германии Адольфа Гитлера, политика начала вторгаться в жизнь Оппенгеймера. К апрелю того же года всех преподавателей-евреев Германии без церемоний уволили с работы. Годом позже, весной 1934 года, Оппенгеймер получил циркулярное письмо, призывающее делать взносы в фонд помощи немецким физикам пытающимся эмигрировать из нацистской Германии. Он немедленно согласился отчислять три процента (около 100 долларов в год) своего жалованья в течение двух лет. По иронии судьбы одним из беженцев, кому помог фонд, был бывший преподаватель Роберта в Геттингене, доктор Джеймс Франк. Непосредственно после прихода Гитлера к власти Франк, кавалер двух Железных крестов за Первую мировую войну, был одним из немногих физиков-евреев, кому позволили сохранить свое рабочее место. Однако через год он был вынужден эмигрировать из-за отказа уволить других евреев.
Из Германии приходили откровенно зловещие новости. Однако в 1934 году любому человеку было бы трудно не заметить политические волнения и в родном Беркли. Пятилетняя депрессия ввергла в нищету миллионы обычных граждан. В начале года трудовые конфликты обернулись вспышками насилия. В конце января забастовку объявили 3000 сборщиков салата долины Империал. Действуя по наущению хозяев, полиция арестовала сотни работников. Забастовка была быстро подавлена, зарплата снизилась с 20 до 15 центов за час работы. После этого 9 мая 1934 года более 12 000 докеров организовали пикеты портов по всему Западному побережью. К концу июня забастовка докеров практически удушила экономику Калифорнии, Орегона и штата Вашингтон. В начале июля власти попытались разблокировать порт Сан-Франциско, полиция забросала тысячи докеров слезоточивыми гранатами, в ответ вспыхнул бунт. Через четыре дня непрерывных стычек несколько полицейских открыли огонь по толпе. Трое рабочих были ранены, двое из них скончались. 5 июля 1934 года вошло в историю под названием «Кровавый четверг». В этот день губернатор-республиканец распорядился, чтобы Национальная гвардия Калифорнии взяла городские улицы под контроль.
Через одиннадцать дней, 16 июля, профсоюзы Сан-Франциско объявили всеобщую забастовку. На четыре дня жизнь в городе остановилась. Наконец вмешались федеральные переговорщики, и 30 июля крупнейшая забастовка в истории Западного побережья закончилась. Докеры вернулись к работе, так и не добившись существенных прибавок к зарплате, однако всем было ясно, что профсоюзы одержали крупную политическую победу. Забастовка вызвала широкое сочувствие бедствующим докерам и значительно укрепила профсоюзное движение. 28 августа 1934 года в знак того, что политическая атмосфера заметно сдвинулась влево, кандидатом в губернаторы от демократов к ужасу калифорнийского истеблишмента был с заметным отрывом избран писатель-радикал Эптон Синклер. Хотя Синклер проиграл всеобщие выборы — не в последнюю очередь по причине ожесточенной клеветы и нагнетания страхов республиканцами, — политический ландшафт Калифорнии навсегда изменился.
Столь драматичные события не могли пройти мимо внимания Оппенгеймера и его учеников. Беркли раскололся на сторонников и противников забастовки. Когда докеры 9 мая 1934 года прекратили работу, консервативный сотрудник факультета физики Леонард Леб привлек членов футбольной команды Калифорнийского университета Беркли в штрейкбрехеры. Показательно, что Оппенгеймер пригласил некоторых из своих студентов, в том числе Мельбу Филлипс и Боба Сербера, на митинг докеров в большом актовом зале Сан-Франциско. «Мы сидели высоко на балконе, — вспоминал Сербер, — и под конец заразились душевным подъемом бастующих, начали выкрикивать вместе с ними: “Даешь забастовку! Даешь забастовку!”». После митинга Оппенгеймер пришел на квартиру к Эстель Каэн, где был представлен обаятельному профсоюзному вожаку Гарри Бриджесу.
…В 1936 году Оппенгеймер активно продвигал Сербера на должность младшего научного сотрудника факультета физики в Беркли. Декан факультета Раймонд Бирдж с большой неохотой согласился выделить Серберу жалованье в размере 1200 долларов в год. Следующие два года Оппи несколько раз пытался устроить Сербера на штатную преподавательскую должность доцента. Однако Бирдж упорно отклонял ходатайства и однажды написал коллеге: «На кафедре хватит и одного еврея».
В то время Оппенгеймер не знал об этой реплике, хотя подобные настроения не были для него секретом. В 1920-е и 1930-е годы в вежливом американском обществе поднимал голову антисемитизм. Многие университеты подхватили пример Гарварда и ввели ограничительные квоты на прием еврейских студентов. Элитные юридические фирмы и общественные клубы таких крупных городов, как Нью-Йорк, Вашингтон и Сан-Франциско, практиковали расовую и таких крупных городов, как Нью-Йорк, Вашингтон и Сан-Франциско, практиковали расовую и религиозную сегрегацию.
(цит по Шервин Мартин Дж. "Оппенгеймер. Триумф и трагедия Американского Прометея")