Политический национализм декабристов.
Заканчивая тему о ксенофобии декабристов, нужно понимать, что они были людьми своего времени. Так, отношение к ЛКН у них было очень далеко от присущего англичанам романтизирования, вылившееся даже в научный термин "раса кауказиан". А. Бестужев, например, пишет в одном из писем с Кавказа о местных жителях, что они – «самые несносные, самые прозаические существа, какие только можно себе представить: чувственные, самонадеянные, ленивые до крайности, безгранично невежественные ханжи; это – конечный идеал нравственного и политического застоя». С явным презрением о «полудиких народцах» отзывался Лунин . Практические выводы из такого дискурса известны. Пестель полагал, что нахождение плодородных земель в руках «народов полудиких» «никакой пользы не приносит», поэтому вполне оправдано их завоевание.
Итак, прерву пока цитирования Сергеева С.М. ("Русская нация. Национализм и его враги"). Смотрим на последствия 20 летнего правления Мастера Многоходовок, верного Преемника. Этноним "эрефянин", родившийся первоначально как презрительная кличка русских РФ, добровольно отрекшихся от своей истории и будущего, в обмен на ипотеку, уже стал реальностью.
Проблема эрефян в том, что другие этносы, входящие в "дружную многонациональную семью эрефян", не собираются отказываться от собственного нацстроительства, как и во времена Романовых.
«Бл.дь, какие же омерзительные, напыщенные, отталкивающие, самодовольные, хамские, быдлячьи, скотские е..льники у русских. – Писал 5 января 2011 года азербайджанский уголовник Эдуард Багиров. И обавлял 26 февраля. – Россия всю жизнь являлась в моем подсознании разнузданно пьяной, горластой и плохо вымытой тупорылой бабой. Ещё с Рюрика все спились к ё...ной матери».
Через несколько месяцев, отсидевший за кражу Багиров оказался доверенным лицом Владимира Путина.
«Наши иудейские предки приехали на территорию современной России во II веке. – Объявил вслед за Багировым особо приближенный к Кремлю телеведущий Владимир Соловьёв-Шапиро. – Славяне появились как народ в VI веке. Поэтому вы в гостях».
«Я живу, как хочу, в своем собственном государстве, со своим собственным президентом. — Поведал американскому изданию The New Yorker бывший боевик и министр обороны Ичкерии, а ныне депутат чеченского парламента от «Единой России» Магомед Ханбиев. — Российские генералы хотели быть здесь начальниками, чтобы я стоял перед ними на коленях, рыдал и умолял их. Что ж, получилось так, что они проиграли, а я победил. Мы, чеченцы, стали богатыми и гордыми, и не зависим сегодня от них».
«Все национальности, французы, англичане, все красивые нации совмещены в петербуржцах. Молодой человек или девушка, на любого посмотри: подтянутые, красивые, есть какая-то аура. В Москве люди более обрусевшие. – Обосновал разницу во внешности питерцев и москвичей глава Чечни Рамзан Кадыров. – Если бы не было Владимира Путина, у нас ничего бы не получилось. Он спас нас». И, поблагодарив президента за спасение от русских уродов, отправился отмечать 100-летний юбилей Абдурахмана Авторханова, издававшего по указанию Геббельса газету «Газават» под девизом «Аллах над нами – Гитлер с нами».
Эти слова Царя Зверей ("Путин нас спас"), вполне могут сказать и Порошенко, Аваков и Турчинов. И, по понятным причинам, не могут Захаченко, Мозговой и Беднов.
Итак, вернемся к декабристам.
Пафос декабризма был направлен против самодержавного «обращения с нацией как с семейной собственностью». «Конституция» Н. Муравьева начинается с утверждения того, что русский народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства.
На низовом же уровне основой национальной солидарности становится волостное самоуправление, его роль особенно подробно прописана у Пестеля: «Посредством политического своего семейства будет каждый гражданин сильнее к целому составу государства привержен и, так сказать, прикован. Каждый будет видеть, что он в государстве находится для своего блага, что государство о благоденствии каждого помышляет, каждый будет чувствовать, что он подати платит и повинности несет для цели ему близкой и для собственного своего блага.»
Крепостное право, деля русских на господ и рабов, тем самым раскалывало нацию на враждебные классы, поэтому требование его отмены, ключевое для декабристов, имело не только социально-уравнительное и либерально-гуманитарное, но и национально-государственное значение. В своем «Рассуждении о рабстве крестьян» (1821–1822) В.Ф. Раевский определяет крепостное право как «рыхлое основание» государства, при котором могущество последнего «может <…> скоро обратиться в ничтожество»
В декабристских проектах не только сами сословия, но и их названия заменяются «названием гражданина Русского» (в муравьевской «Конституции») или «Российского гражданина» (в пестелевской «Русской правде»).
Крестьянская реформа 1861 г. была воспринята дожившими до нее декабристами не только как акт социальной справедливости, но и как акт национального возрождения. «25 000 000 воскресают из мертвых, становятся живыми членами русского общества – воля, ум и деятельность их развиваются и обогащают родную землю обильными плодами просвещения, промышленности, торговли и неведомого еще могущества» (А.Н. Муравьев)
Основа будущей нации – «коренной народ русский», куда Пестель включал великороссов, малороссов и белорусов. Аргумент лингвистический: «Язык везде один и тот же: различны одни только наречия, а сии даже и в самых великороссийских губерниях не везде одинаковы, да и нету того большого народа, коего бы язык не имел различных наречий». Аргумент религиозный: «Вера одна и та же православная во всех сих губерниях как и в великороссийских, и хотя в некоторых местах униятство еще исповедуется, но оно не что иное есть, как слабый остаток соблазна флорентийским собором предложенный, иноземным насилием в несчастные те времена введенный и ежедневно более и более изкореняющийся». Аргумент социальный: «Гражданское состояние в сих губерниях совершенно одинаково с таковым в великороссийских губерниях, ибо те же сословия с теми же правами существуют». Наконец, аргумент исторический: украинские и белорусские земли «принадлежали России в старинные времена и от оной в те злополучные обстоятельства отторгнуты были»
Что же касается «различных племен, к России присоединенных», то их участь – отказаться от своих особенностей и слиться с «коренным народом русским». Финляндия должна лишиться своей автономии и перейти на русский язык. Перед цыганами поставлен выбор – или, приняв православие, распределиться по волостям, или покинуть Россию. Мусульманам запрещается многоженство. Кавказские народы делятся на два разряда – «мирные и буйные»: «Первых оставить на их жилищах и дать им российское правление и устройство, а вторых силою переселить во внутренность России, раздробив их малыми количествами по всем русским волостям». Кроме того, планировалось «завести в кавказской земле русские селения и сим русским переселенцам раздать все земли, отнятые у прежних буйных жителей, дабы сим способом изгладить на Кавказе даже все признаки прежних (то есть теперешних) его обитателей и обратить сей край в спокойную и благоустроенную область русскую». Русифицируются иноземные колонисты.
Декабристы негодовали на «изгнание родного языка из обществ», «совершенное охлаждение лучшей части общества к родному языку» (А. Бестужев)
В.К. Кюхельбекер надеялся «очистить русский язык от слов, заимствованных со времен Петра I» из латинского, французского и немецкого языков. Особенно раздражали Вильгельма Карловича германизмы («совершенно невыносимые варваризмы»): «Мы не теряем надежды, что, в конце концов, правительство примет меры, чтобы больше не оскорблять народного чувства шлагбаумами, ордонансгаузами, обер-гофмаршалами и т. п. словами, которые до сих пор искажают письменную речь, придают ей нечто от враждебной державы, оскорбляют национальную гордость и являются по справедливости предметом насмешек тех же иностранцев, у которых заимствованы эти варварские выражения».
Декабристы настаивали на том, что русская история – это история народа. Никита Муравьев так и начинает свою критическую статью о карамзинской «Истории», в пику ее «посылу» («история народа принадлежит царю»): «История принадлежит народам». Движущая сила истории – «дух народный, без которого не совершается коренных переворотов». Во-вторых, русская история – это история свободного народа, который в начале своего бытия управлялся демократически: «Древние республики Новгород, Псков и Вятка наслаждались политическою и гражданскою свободою <…> и в других областях России народ стоял за права свои, когда им угрожала власть <…> общинные муниципальные учреждения и вольности были в древней России во всей силе, когда еще Западная Европа оставалась под гнетом феодализма». Затем эта свобода была «похищена» московскими князьями, «обманом» присвоившими «себе власть беспредельную, подражая ханам татарским и султану турецкому
…В СССР начиная с конца 1930-х гг. о национализме декабристов (как прямых предшественников большевиков) писать было не принято. Фрондирующие исследователи хрущевско-брежневских времен, вроде Н. Эйдельмана, и «оппозиционные» «мастера культуры» (Б. Окуджава, В. Мотыль с его фильмом «Звезда пленительного счастья») старательно лепили из них «шестидесятников». «Русская партия» 1860–1880-х гг. полностью отдала декабристов на откуп либералам, предавшись культу славянофилов, Достоевского и Леонтьева….
Итак, прерву пока цитирования Сергеева С.М. ("Русская нация. Национализм и его враги"). Смотрим на последствия 20 летнего правления Мастера Многоходовок, верного Преемника. Этноним "эрефянин", родившийся первоначально как презрительная кличка русских РФ, добровольно отрекшихся от своей истории и будущего, в обмен на ипотеку, уже стал реальностью.
Проблема эрефян в том, что другие этносы, входящие в "дружную многонациональную семью эрефян", не собираются отказываться от собственного нацстроительства, как и во времена Романовых.
«Бл.дь, какие же омерзительные, напыщенные, отталкивающие, самодовольные, хамские, быдлячьи, скотские е..льники у русских. – Писал 5 января 2011 года азербайджанский уголовник Эдуард Багиров. И обавлял 26 февраля. – Россия всю жизнь являлась в моем подсознании разнузданно пьяной, горластой и плохо вымытой тупорылой бабой. Ещё с Рюрика все спились к ё...ной матери».
Через несколько месяцев, отсидевший за кражу Багиров оказался доверенным лицом Владимира Путина.
«Наши иудейские предки приехали на территорию современной России во II веке. – Объявил вслед за Багировым особо приближенный к Кремлю телеведущий Владимир Соловьёв-Шапиро. – Славяне появились как народ в VI веке. Поэтому вы в гостях».
«Я живу, как хочу, в своем собственном государстве, со своим собственным президентом. — Поведал американскому изданию The New Yorker бывший боевик и министр обороны Ичкерии, а ныне депутат чеченского парламента от «Единой России» Магомед Ханбиев. — Российские генералы хотели быть здесь начальниками, чтобы я стоял перед ними на коленях, рыдал и умолял их. Что ж, получилось так, что они проиграли, а я победил. Мы, чеченцы, стали богатыми и гордыми, и не зависим сегодня от них».
«Все национальности, французы, англичане, все красивые нации совмещены в петербуржцах. Молодой человек или девушка, на любого посмотри: подтянутые, красивые, есть какая-то аура. В Москве люди более обрусевшие. – Обосновал разницу во внешности питерцев и москвичей глава Чечни Рамзан Кадыров. – Если бы не было Владимира Путина, у нас ничего бы не получилось. Он спас нас». И, поблагодарив президента за спасение от русских уродов, отправился отмечать 100-летний юбилей Абдурахмана Авторханова, издававшего по указанию Геббельса газету «Газават» под девизом «Аллах над нами – Гитлер с нами».
Эти слова Царя Зверей ("Путин нас спас"), вполне могут сказать и Порошенко, Аваков и Турчинов. И, по понятным причинам, не могут Захаченко, Мозговой и Беднов.
Итак, вернемся к декабристам.
Пафос декабризма был направлен против самодержавного «обращения с нацией как с семейной собственностью». «Конституция» Н. Муравьева начинается с утверждения того, что русский народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства.
На низовом же уровне основой национальной солидарности становится волостное самоуправление, его роль особенно подробно прописана у Пестеля: «Посредством политического своего семейства будет каждый гражданин сильнее к целому составу государства привержен и, так сказать, прикован. Каждый будет видеть, что он в государстве находится для своего блага, что государство о благоденствии каждого помышляет, каждый будет чувствовать, что он подати платит и повинности несет для цели ему близкой и для собственного своего блага.»
Крепостное право, деля русских на господ и рабов, тем самым раскалывало нацию на враждебные классы, поэтому требование его отмены, ключевое для декабристов, имело не только социально-уравнительное и либерально-гуманитарное, но и национально-государственное значение. В своем «Рассуждении о рабстве крестьян» (1821–1822) В.Ф. Раевский определяет крепостное право как «рыхлое основание» государства, при котором могущество последнего «может <…> скоро обратиться в ничтожество»
В декабристских проектах не только сами сословия, но и их названия заменяются «названием гражданина Русского» (в муравьевской «Конституции») или «Российского гражданина» (в пестелевской «Русской правде»).
Крестьянская реформа 1861 г. была воспринята дожившими до нее декабристами не только как акт социальной справедливости, но и как акт национального возрождения. «25 000 000 воскресают из мертвых, становятся живыми членами русского общества – воля, ум и деятельность их развиваются и обогащают родную землю обильными плодами просвещения, промышленности, торговли и неведомого еще могущества» (А.Н. Муравьев)
Основа будущей нации – «коренной народ русский», куда Пестель включал великороссов, малороссов и белорусов. Аргумент лингвистический: «Язык везде один и тот же: различны одни только наречия, а сии даже и в самых великороссийских губерниях не везде одинаковы, да и нету того большого народа, коего бы язык не имел различных наречий». Аргумент религиозный: «Вера одна и та же православная во всех сих губерниях как и в великороссийских, и хотя в некоторых местах униятство еще исповедуется, но оно не что иное есть, как слабый остаток соблазна флорентийским собором предложенный, иноземным насилием в несчастные те времена введенный и ежедневно более и более изкореняющийся». Аргумент социальный: «Гражданское состояние в сих губерниях совершенно одинаково с таковым в великороссийских губерниях, ибо те же сословия с теми же правами существуют». Наконец, аргумент исторический: украинские и белорусские земли «принадлежали России в старинные времена и от оной в те злополучные обстоятельства отторгнуты были»
Что же касается «различных племен, к России присоединенных», то их участь – отказаться от своих особенностей и слиться с «коренным народом русским». Финляндия должна лишиться своей автономии и перейти на русский язык. Перед цыганами поставлен выбор – или, приняв православие, распределиться по волостям, или покинуть Россию. Мусульманам запрещается многоженство. Кавказские народы делятся на два разряда – «мирные и буйные»: «Первых оставить на их жилищах и дать им российское правление и устройство, а вторых силою переселить во внутренность России, раздробив их малыми количествами по всем русским волостям». Кроме того, планировалось «завести в кавказской земле русские селения и сим русским переселенцам раздать все земли, отнятые у прежних буйных жителей, дабы сим способом изгладить на Кавказе даже все признаки прежних (то есть теперешних) его обитателей и обратить сей край в спокойную и благоустроенную область русскую». Русифицируются иноземные колонисты.
Декабристы негодовали на «изгнание родного языка из обществ», «совершенное охлаждение лучшей части общества к родному языку» (А. Бестужев)
В.К. Кюхельбекер надеялся «очистить русский язык от слов, заимствованных со времен Петра I» из латинского, французского и немецкого языков. Особенно раздражали Вильгельма Карловича германизмы («совершенно невыносимые варваризмы»): «Мы не теряем надежды, что, в конце концов, правительство примет меры, чтобы больше не оскорблять народного чувства шлагбаумами, ордонансгаузами, обер-гофмаршалами и т. п. словами, которые до сих пор искажают письменную речь, придают ей нечто от враждебной державы, оскорбляют национальную гордость и являются по справедливости предметом насмешек тех же иностранцев, у которых заимствованы эти варварские выражения».
Декабристы настаивали на том, что русская история – это история народа. Никита Муравьев так и начинает свою критическую статью о карамзинской «Истории», в пику ее «посылу» («история народа принадлежит царю»): «История принадлежит народам». Движущая сила истории – «дух народный, без которого не совершается коренных переворотов». Во-вторых, русская история – это история свободного народа, который в начале своего бытия управлялся демократически: «Древние республики Новгород, Псков и Вятка наслаждались политическою и гражданскою свободою <…> и в других областях России народ стоял за права свои, когда им угрожала власть <…> общинные муниципальные учреждения и вольности были в древней России во всей силе, когда еще Западная Европа оставалась под гнетом феодализма». Затем эта свобода была «похищена» московскими князьями, «обманом» присвоившими «себе власть беспредельную, подражая ханам татарским и султану турецкому
…В СССР начиная с конца 1930-х гг. о национализме декабристов (как прямых предшественников большевиков) писать было не принято. Фрондирующие исследователи хрущевско-брежневских времен, вроде Н. Эйдельмана, и «оппозиционные» «мастера культуры» (Б. Окуджава, В. Мотыль с его фильмом «Звезда пленительного счастья») старательно лепили из них «шестидесятников». «Русская партия» 1860–1880-х гг. полностью отдала декабристов на откуп либералам, предавшись культу славянофилов, Достоевского и Леонтьева….