Как заблудиться в лесу из "палок" (имитация борьбы с наркоторговлей в РФ)
Если верить цифрам статистики, и только им, "палкам", то борьба эта должна вот-вот привести многострадальный (от отсутствия доступного хамона) эрефянский народ к решительной победе. Но если раскрыть глаза и осмотреться, то увидим, что о победе вообще не стоит даже заикаться: "дурь" доступна и продается везде. В основном, через интернет, но в каждом клубе есть свои люди-реализаторы, немало знакомых и друзей хоть раз, но курят "косяк" и т.д.
Почему сложилась такая парадоксальная ситуация? Куча народу сидит в тюрьмах именно за торговлю наркотиков-и приобрести их можно на каждом шагу, чего и в помине не было в СССР?!
Советую просмотреть фильм "Стукач" с Д.Джонсоном. Его краткое описание: "...После того, как сына Джона Мэттьюса оклеветал его знакомый, чтобы получить уменьшение срока заключения за сотрудничество с полицией, его признают соучастником преступления. Отец, Джон Мэттьюс (Дуэйн Джонсон), чей сын приговорён к 10 годам тюрьмы за распространение наркотиков (экстази), начинает сотрудничать с Управлением по борьбе с наркотиками — он внедряется под прикрытием в крупный наркокартель, чтобы выявить схемы доставки наркотиков и передачи денег."
Кстати, ситуация типичная. Очень советую своим детям настрого запретить передавать знакомым разного рода пакеты, посылки, проч.
В фильме отлично показывают строгость федерального закона, где сходу обвиняемый получает максимальный срок-который можно смягчить, только если он пойдет на помощь правосудию.
А что в РФ и на Украине?! Разве кого-то вообще интересует арестовать крупного транзитера или производителя наркоты?! Нет. Почему?! А разве не очевидно, что это "уважаемые люди"?! Больше того, на примере "дела Голунова" даже законопослушный обыватель увидел и ужаснулся, как легко в "этой стране" можно стать преступником.
И вот ситуация практически один-в-один с американской. Она взята мною из книги "Невиновные под следствием" (А.Федяров), эпизод "Перевозчик":
6 марта, каждодневное, ничем не примечательное утро студента из обычной московской семьи. Мама – преподавательница английского языка, папа – завскладом в торговом центре. После завтрака папа уехал на работу, мама начала готовиться к занятиям с учениками, а Артем (все имена в этой истории изменены) – к зачету в университете. Все привычно, волновало лишь отсутствие денег, просить у родителей уже неудобно: мужчина, вырос и может зарабатывать сам. И зарабатывал – в кафе, помогал официантам.
Позвонил приятель, попросил помочь с курьерской доставкой небольшой посылки. Чем не работа? Полторы тысячи рублей – небольшие, но деньги. Да и нет для студента небольших денег.
Я спрашивал потом, на что бы он потратил эти полторы тысячи. Артем ответил, что хотел купить маме цветы на 8 Марта. Сомнений у меня не возникло – знал к тому времени, как они близки. Видел.
Артем попрощался с мамой до вечера и ушел. Отвезти посылку – и в университет, таков был план.
– Я не волновалась даже вечером, он мог после университета поехать к Ане, своей девушке, и приехать домой к полуночи, – рассказывает Наталья, мама Артема. – Утром я зашла в его комнату, хотела наругать, а его нет. Было без четверти шесть. Я стала звонить ему, телефон не отвечал. Дозвонилась до Ани, а потом до друзей, кого знала. Его никто не видел накануне. Я поехала на занятия, вела их как во сне, а потом зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Следователь сказал, что Артем задержан по подозрению в сбыте наркотиков. Попросил привезти документы. С этого момента у нас началась другая жизнь.
Другая жизнь – это поиск адвокатов, судорожные попытки понять, насколько они эффективны и работоспособны ли вообще, стояние в очередях в следственный изолятор на передачи и свидания, просьбы сохранить для сына место в университете, конечно неуслышанные: Артема отчислили сразу, как стало известно об уголовном деле.
Пока Артем завтракал, где-то далеко полицейские задержали юношу с дозой амфетамина. Потребитель. Таких десятки задерживают каждый день. Спросили у него, где купил. Пригрозили сроком. Всем угрожают. Припугнули арестом – тоже обычная история. Парень рассказал. Приказали связаться с тем, у кого купил, и попросить еще. Связался, попросил. Продавец упаковал в небольшую коробку 0,38 г амфетамина. Коробку – чтобы не было подозрений, не пакетик же случайному курьеру передавать.
Сбытчик оказался тем самым приятелем, который попросил Артема помочь.
Полторы тысячи рублей в кармане, коробка в руках, получатель ждал на условленной станции метро, с ним ждали опера. При передаче посылки Артема задержали. Было около половины третьего дня, и с этого момента с ним начали «работать». Вспоминать об этом Артем не любит. Звонить никому не давали, подсунули ручного адвоката по назначению. Но не получилось, Артем не сломался, не признал бредовое обвинение в перевозке и сбыте наркотиков и начал бороться за себя.
Получалось плохо – слушать его никто не хотел. Позже, в следственном изоляторе, Артем привыкнет к этому. Система глуха и слепа к доводам защиты.
Первые дни прошли в непрерывном пекле – допросы, очная ставка с подставным покупателем, угрозы, обещания сгноить в тюрьме, «пробить срок под максималку». Потом был изолятор временного содержания. Досмотр с раздеванием в коридоре, где ходят люди, мужчины и женщины, в форме и без – первые ведут вторых, и никому нет дела до него. Всех уже раздевали и заставляли приседать, нагибаться и раздвигать ягодицы, все знают, что скоро к этому нужно будет привыкнуть или сойти с ума.
«Снова нарик», – это презрительное от дежурного ИВС заставило Артема вздрогнуть, но потом он к этому тоже привык.
Камера с неогороженным унитазом в углу. Алюминиевые ложки и кружки. Такие же тарелки, в которых утром в окошко двери выдали остывшую баланду. Дощатый стол из рассохшихся досок. Окошко – кормушка. Дверь – тормоза. Стол – дубок. Это пришлось запоминать быстро, второй раз тюрьма не повторяет. Ошибаться нельзя.
Душный металлический бокс автозака и мат конвоиров, равнодушные глаза секретаря суда и опущенные глаза судьи с уверенным лицом привычно лгущего и решившего не корить себя за это человека.
Интересоваться делом и попытками Артема объясниться судья не стал, ушел в совещательную комнату, через 20 минут вышел с постановлением о заключении обвиняемого под стражу, зачитал его скороговоркой – и ушел. На два месяца, прочел Артем уже в автозаке. На следующий день в камере следственного изолятора ему стало понятно, что на это внимания обращать не надо.
– Всех на два месяца, – пояснил ему смотрящий по камере, – потом продлят и еще продлят. Бывает, по полтора года эти два месяца идут.
Через эти ритуалы – продление сроков ареста – Артем проходил потом неоднократно. Судьи с теми же выражениями лиц неизменно проговаривали речитативом одно и то же: продлить срок содержания под стражей. Такое проговаривали не только Артему – всем, кто был в камере. За год и четыре месяца, что юноша провел в СИЗО, не было случая, чтобы кому-то судья не продлил арест.
Ритуалы. Легалистические процедуры, суть которых лишь в том, чтобы создать видимость соблюдения норм и правил, форма без содержания. Молитва инквизитора за упокой души сжигаемого, чья участь решена еще в момент принятия решения о задержании.
Камера – хата. Коридор – продол. Кровать – шконарь. Кружка – кругаль.
Эти знания пришли к Артему вместо высшего образования, которое теперь из планов исчезло. Да и неважным стало все это студенческое и зачет тот, который не сдал. Важным оказалось одно, главное, – выжить. Вернуться домой.
После угара первых дней наступила тишина. Следователю Артем вдруг стал неинтересен.
– А чего ты хотел, – объяснял ему адвокат: – Обвинение тебе предъявлено, экспертизы назначены, сейчас тебя свозят к психиатрам и наркологам, получат заключения, соберут характеризующие и в суд дело направят.
Что направят, сомнений не было. Были надежды на суд.
– Мы очень рассчитывали, что суд дело изучит и разберется, – говорит Наталья. – Ведь никаких доказательств, кроме рапортов полицейских, в деле не было. Никаких данных о том, что Артем знал о наркотике в посылке. Вообще никаких. Есть покупатель, есть сбытчик, и есть случайный курьер, им мог стать кто угодно. Но судья даже слушать нас не стал.
Дело судья изучил, сомнений в этом нет. Артема осудили по пунктам «а» и «б» части 3 статьи 228.1 УК, срок лишения свободы по ней – от 8 до 15 лет. Вину он не признал, в таких случаях судьи всегда назначают срок выше минимума. Но судья, напротив, вынес подчеркнуто мягкий приговор – четыре года лишения свободы в колонии строгого режима. Так судьи поступают в случаях, когда видят, что дело – явный фальсификат. Выносят мягкие приговоры с расчетом, что их не будут обжаловать, дабы не ухудшить положение."
И никто из эрефянских "творцов", вроде Жоры "каквжизни" Крыжовникова, Сарика Андреасяна, или "мэтров" Михалкова и Бондарчука, не хочет снять фильм на основе этих реальных событий. Чтобы привлечь внимание этой самой равнодушной общественности к глобальной проблеме.
Ситуация парадоксальна. Наблюдаются две параллельные тенденции. Первая – систематическая популистская стигматизация осужденных по наркотическим статьям и ужесточение наказания. Вторая – абсолютно заброшена работа по пресечению крупного трафика. Крупный трафик в страну поступает практически без помех, наркотики – в свободном доступе. К слову, на без малого 100 000 уголовных дел о наркотиках в России в 2018 г. дел об их контрабанде приходится мизерное количество. В 2018-м, по данным Судебного департамента при Верховном суде, за контрабанду наркотиков осуждено всего 123 человека.
Это автоматически влечет за собой рост числа потребителей: наркозависимых у нас все больше и больше. А работа правоохранительных органов становится абсолютно формальной, статистической. И главное, не ориентированной на реальных, системных акторов наркотрафика, крупных распространителей. Но их поимка и не востребована. Для статистики достаточно мелких закладчиков.
Доступность наркотиков, помноженная на рандомность и бессистемность работы правоохранителей, приводит к формированию нового типа сознания людей, находящихся в группе риска: все потребляют, а попадаются случайные люди. Психологического барьера – это наркотик, его покупать нельзя – не возникает. Вот Вася, он каждый день в клубе и каждый день торгует. И с ним ничего не случается. Да, иногда кого-то накрывают менты. Сами виноваты.
Обычная сцена: юноша или девушка задержаны с четвертью грамма амфетамина или чего-то иного, схожего и по действию, и по доступности. Допрошены и рассказали, как и у кого приобрели. Показания подписали с адвокатом. На вопрос: «Вы понимаете, что вам грозит?» – отвечают: «Мне следователь сказал, что будет условный срок». Они не читают даже вмененную им статью в кодексе и впадают в шок, узнав, какой срок им грозит. Они не верят, что человек, рассказавший следователю о том, что передал другу амфетамин, становится сбытчиком и его ждет десять и более лет в колонии строгого режима. «Вы понимаете, что совершили преступление более тяжкое, чем разбой с нападением на пенсионерку или бытовое убийство?» – спрашиваю я, и в ответ всегда тишина. Они не верят. Они не знают. Не верят, потому что видят, как легко купить наркотики. А не знают, потому что никто им этого не рассказывал. Тема неприятная.
Россия исключила для своих граждан, подверженных наркозависимости, возможность получать заместительную терапию. Подобный метод лечения используется более чем в 70 странах мира, в число которых входит и Украина. Поэтому после аннексии Россией Крыма в 2014 г. около 800 наркозависимых остались перед выбором – уехать на материковую Украину или пройти детоксикацию в российских реабилитационных центрах. По данным ООН, после этого от 80 до 100 человек скончались в результате суицида или передозировки, хотя российские власти заявили, что из бывших пациентов заместительной терапии в Крыму скончались семеро, и по другим причинам»
В исправительных колониях России сейчас содержится чуть более 550 000 человек. Из них по статьям, связанным с наркотиками, отбывает наказание около 138 000. Это – статистика Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН), и она крайне сомнительна. Дело в том, что ФСИН учитывает осужденных в качестве отбывающих наказание за наркотические преступления только в тех случаях, когда эти преступления основные, то есть указаны первыми в приговоре. Если человек осужден, к примеру, за кражу и хранение наркотиков, он в показателях ФСИН указан как отбывающий наказание за кражу.
Чем еще мерзка эта имитация борьбы? Оперативники Госкомдури неоднократно шли на немыслимое для нормального опера. Они возбуждали дела на своих же агентов, которых и подставляли.
Так же показательно дело трех сотрудников Управления ФСКН по Саратовской области. В начале 2014 г. на совещании у начальника оперуполномоченные получили задачу – активизировать работу по поимке наркосбытчиков. Таким образом то совещание было описано в приговоре, фактически же начальник поставил ультиматум: или уголовные дела, или удостоверения на стол. Оперативники все поняли и решили пойти самым простым путем: сфальсифицировать дела в отношении своих же агентов. Век агента, который сам потребляет наркотики, недолог, и ценить его особой нужды нет.
Использовали при этом опера марихуану и гашишное масло собственного изготовления. Один эпизод слепили, положив в карман агенту-потребителю марихуану весом 6,9 г, оформили документы: дескать, они вели наружное наблюдение и получили информацию о том, что имярек приобрел наркотик у неустановленных лиц и собирался в дальнейшем его реализовать. Привезли человека в отдел и оформили изъятие.
Второй эпизод – организация притона, статья 232 Уголовного кодекса. Схема оказалась технически сложней. В течение недели завербованный потребитель наркотиков трижды заходил в гости к своему другу, сильно выпивавшему, и курил там марихуану, которую давали ему оперативники, после чего они возили агента на медицинское освидетельствование. Все это было оформлено в деле оперативного учета и «реализовано» через три якобы имевших место осмотра квартиры с поддельными подписями понятых. Самого агента, который помог «выявить» притон, тоже чуть позже задержали с гашишным маслом.
Почему сложилась такая парадоксальная ситуация? Куча народу сидит в тюрьмах именно за торговлю наркотиков-и приобрести их можно на каждом шагу, чего и в помине не было в СССР?!
Советую просмотреть фильм "Стукач" с Д.Джонсоном. Его краткое описание: "...После того, как сына Джона Мэттьюса оклеветал его знакомый, чтобы получить уменьшение срока заключения за сотрудничество с полицией, его признают соучастником преступления. Отец, Джон Мэттьюс (Дуэйн Джонсон), чей сын приговорён к 10 годам тюрьмы за распространение наркотиков (экстази), начинает сотрудничать с Управлением по борьбе с наркотиками — он внедряется под прикрытием в крупный наркокартель, чтобы выявить схемы доставки наркотиков и передачи денег."
Кстати, ситуация типичная. Очень советую своим детям настрого запретить передавать знакомым разного рода пакеты, посылки, проч.
В фильме отлично показывают строгость федерального закона, где сходу обвиняемый получает максимальный срок-который можно смягчить, только если он пойдет на помощь правосудию.
А что в РФ и на Украине?! Разве кого-то вообще интересует арестовать крупного транзитера или производителя наркоты?! Нет. Почему?! А разве не очевидно, что это "уважаемые люди"?! Больше того, на примере "дела Голунова" даже законопослушный обыватель увидел и ужаснулся, как легко в "этой стране" можно стать преступником.
И вот ситуация практически один-в-один с американской. Она взята мною из книги "Невиновные под следствием" (А.Федяров), эпизод "Перевозчик":
6 марта, каждодневное, ничем не примечательное утро студента из обычной московской семьи. Мама – преподавательница английского языка, папа – завскладом в торговом центре. После завтрака папа уехал на работу, мама начала готовиться к занятиям с учениками, а Артем (все имена в этой истории изменены) – к зачету в университете. Все привычно, волновало лишь отсутствие денег, просить у родителей уже неудобно: мужчина, вырос и может зарабатывать сам. И зарабатывал – в кафе, помогал официантам.
Позвонил приятель, попросил помочь с курьерской доставкой небольшой посылки. Чем не работа? Полторы тысячи рублей – небольшие, но деньги. Да и нет для студента небольших денег.
Я спрашивал потом, на что бы он потратил эти полторы тысячи. Артем ответил, что хотел купить маме цветы на 8 Марта. Сомнений у меня не возникло – знал к тому времени, как они близки. Видел.
Артем попрощался с мамой до вечера и ушел. Отвезти посылку – и в университет, таков был план.
– Я не волновалась даже вечером, он мог после университета поехать к Ане, своей девушке, и приехать домой к полуночи, – рассказывает Наталья, мама Артема. – Утром я зашла в его комнату, хотела наругать, а его нет. Было без четверти шесть. Я стала звонить ему, телефон не отвечал. Дозвонилась до Ани, а потом до друзей, кого знала. Его никто не видел накануне. Я поехала на занятия, вела их как во сне, а потом зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Следователь сказал, что Артем задержан по подозрению в сбыте наркотиков. Попросил привезти документы. С этого момента у нас началась другая жизнь.
Другая жизнь – это поиск адвокатов, судорожные попытки понять, насколько они эффективны и работоспособны ли вообще, стояние в очередях в следственный изолятор на передачи и свидания, просьбы сохранить для сына место в университете, конечно неуслышанные: Артема отчислили сразу, как стало известно об уголовном деле.
Пока Артем завтракал, где-то далеко полицейские задержали юношу с дозой амфетамина. Потребитель. Таких десятки задерживают каждый день. Спросили у него, где купил. Пригрозили сроком. Всем угрожают. Припугнули арестом – тоже обычная история. Парень рассказал. Приказали связаться с тем, у кого купил, и попросить еще. Связался, попросил. Продавец упаковал в небольшую коробку 0,38 г амфетамина. Коробку – чтобы не было подозрений, не пакетик же случайному курьеру передавать.
Сбытчик оказался тем самым приятелем, который попросил Артема помочь.
Полторы тысячи рублей в кармане, коробка в руках, получатель ждал на условленной станции метро, с ним ждали опера. При передаче посылки Артема задержали. Было около половины третьего дня, и с этого момента с ним начали «работать». Вспоминать об этом Артем не любит. Звонить никому не давали, подсунули ручного адвоката по назначению. Но не получилось, Артем не сломался, не признал бредовое обвинение в перевозке и сбыте наркотиков и начал бороться за себя.
Получалось плохо – слушать его никто не хотел. Позже, в следственном изоляторе, Артем привыкнет к этому. Система глуха и слепа к доводам защиты.
Первые дни прошли в непрерывном пекле – допросы, очная ставка с подставным покупателем, угрозы, обещания сгноить в тюрьме, «пробить срок под максималку». Потом был изолятор временного содержания. Досмотр с раздеванием в коридоре, где ходят люди, мужчины и женщины, в форме и без – первые ведут вторых, и никому нет дела до него. Всех уже раздевали и заставляли приседать, нагибаться и раздвигать ягодицы, все знают, что скоро к этому нужно будет привыкнуть или сойти с ума.
«Снова нарик», – это презрительное от дежурного ИВС заставило Артема вздрогнуть, но потом он к этому тоже привык.
Камера с неогороженным унитазом в углу. Алюминиевые ложки и кружки. Такие же тарелки, в которых утром в окошко двери выдали остывшую баланду. Дощатый стол из рассохшихся досок. Окошко – кормушка. Дверь – тормоза. Стол – дубок. Это пришлось запоминать быстро, второй раз тюрьма не повторяет. Ошибаться нельзя.
Душный металлический бокс автозака и мат конвоиров, равнодушные глаза секретаря суда и опущенные глаза судьи с уверенным лицом привычно лгущего и решившего не корить себя за это человека.
Интересоваться делом и попытками Артема объясниться судья не стал, ушел в совещательную комнату, через 20 минут вышел с постановлением о заключении обвиняемого под стражу, зачитал его скороговоркой – и ушел. На два месяца, прочел Артем уже в автозаке. На следующий день в камере следственного изолятора ему стало понятно, что на это внимания обращать не надо.
– Всех на два месяца, – пояснил ему смотрящий по камере, – потом продлят и еще продлят. Бывает, по полтора года эти два месяца идут.
Через эти ритуалы – продление сроков ареста – Артем проходил потом неоднократно. Судьи с теми же выражениями лиц неизменно проговаривали речитативом одно и то же: продлить срок содержания под стражей. Такое проговаривали не только Артему – всем, кто был в камере. За год и четыре месяца, что юноша провел в СИЗО, не было случая, чтобы кому-то судья не продлил арест.
Ритуалы. Легалистические процедуры, суть которых лишь в том, чтобы создать видимость соблюдения норм и правил, форма без содержания. Молитва инквизитора за упокой души сжигаемого, чья участь решена еще в момент принятия решения о задержании.
Камера – хата. Коридор – продол. Кровать – шконарь. Кружка – кругаль.
Эти знания пришли к Артему вместо высшего образования, которое теперь из планов исчезло. Да и неважным стало все это студенческое и зачет тот, который не сдал. Важным оказалось одно, главное, – выжить. Вернуться домой.
После угара первых дней наступила тишина. Следователю Артем вдруг стал неинтересен.
– А чего ты хотел, – объяснял ему адвокат: – Обвинение тебе предъявлено, экспертизы назначены, сейчас тебя свозят к психиатрам и наркологам, получат заключения, соберут характеризующие и в суд дело направят.
Что направят, сомнений не было. Были надежды на суд.
– Мы очень рассчитывали, что суд дело изучит и разберется, – говорит Наталья. – Ведь никаких доказательств, кроме рапортов полицейских, в деле не было. Никаких данных о том, что Артем знал о наркотике в посылке. Вообще никаких. Есть покупатель, есть сбытчик, и есть случайный курьер, им мог стать кто угодно. Но судья даже слушать нас не стал.
Дело судья изучил, сомнений в этом нет. Артема осудили по пунктам «а» и «б» части 3 статьи 228.1 УК, срок лишения свободы по ней – от 8 до 15 лет. Вину он не признал, в таких случаях судьи всегда назначают срок выше минимума. Но судья, напротив, вынес подчеркнуто мягкий приговор – четыре года лишения свободы в колонии строгого режима. Так судьи поступают в случаях, когда видят, что дело – явный фальсификат. Выносят мягкие приговоры с расчетом, что их не будут обжаловать, дабы не ухудшить положение."
И никто из эрефянских "творцов", вроде Жоры "каквжизни" Крыжовникова, Сарика Андреасяна, или "мэтров" Михалкова и Бондарчука, не хочет снять фильм на основе этих реальных событий. Чтобы привлечь внимание этой самой равнодушной общественности к глобальной проблеме.
Ситуация парадоксальна. Наблюдаются две параллельные тенденции. Первая – систематическая популистская стигматизация осужденных по наркотическим статьям и ужесточение наказания. Вторая – абсолютно заброшена работа по пресечению крупного трафика. Крупный трафик в страну поступает практически без помех, наркотики – в свободном доступе. К слову, на без малого 100 000 уголовных дел о наркотиках в России в 2018 г. дел об их контрабанде приходится мизерное количество. В 2018-м, по данным Судебного департамента при Верховном суде, за контрабанду наркотиков осуждено всего 123 человека.
Это автоматически влечет за собой рост числа потребителей: наркозависимых у нас все больше и больше. А работа правоохранительных органов становится абсолютно формальной, статистической. И главное, не ориентированной на реальных, системных акторов наркотрафика, крупных распространителей. Но их поимка и не востребована. Для статистики достаточно мелких закладчиков.
Доступность наркотиков, помноженная на рандомность и бессистемность работы правоохранителей, приводит к формированию нового типа сознания людей, находящихся в группе риска: все потребляют, а попадаются случайные люди. Психологического барьера – это наркотик, его покупать нельзя – не возникает. Вот Вася, он каждый день в клубе и каждый день торгует. И с ним ничего не случается. Да, иногда кого-то накрывают менты. Сами виноваты.
Обычная сцена: юноша или девушка задержаны с четвертью грамма амфетамина или чего-то иного, схожего и по действию, и по доступности. Допрошены и рассказали, как и у кого приобрели. Показания подписали с адвокатом. На вопрос: «Вы понимаете, что вам грозит?» – отвечают: «Мне следователь сказал, что будет условный срок». Они не читают даже вмененную им статью в кодексе и впадают в шок, узнав, какой срок им грозит. Они не верят, что человек, рассказавший следователю о том, что передал другу амфетамин, становится сбытчиком и его ждет десять и более лет в колонии строгого режима. «Вы понимаете, что совершили преступление более тяжкое, чем разбой с нападением на пенсионерку или бытовое убийство?» – спрашиваю я, и в ответ всегда тишина. Они не верят. Они не знают. Не верят, потому что видят, как легко купить наркотики. А не знают, потому что никто им этого не рассказывал. Тема неприятная.
Россия исключила для своих граждан, подверженных наркозависимости, возможность получать заместительную терапию. Подобный метод лечения используется более чем в 70 странах мира, в число которых входит и Украина. Поэтому после аннексии Россией Крыма в 2014 г. около 800 наркозависимых остались перед выбором – уехать на материковую Украину или пройти детоксикацию в российских реабилитационных центрах. По данным ООН, после этого от 80 до 100 человек скончались в результате суицида или передозировки, хотя российские власти заявили, что из бывших пациентов заместительной терапии в Крыму скончались семеро, и по другим причинам»
В исправительных колониях России сейчас содержится чуть более 550 000 человек. Из них по статьям, связанным с наркотиками, отбывает наказание около 138 000. Это – статистика Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН), и она крайне сомнительна. Дело в том, что ФСИН учитывает осужденных в качестве отбывающих наказание за наркотические преступления только в тех случаях, когда эти преступления основные, то есть указаны первыми в приговоре. Если человек осужден, к примеру, за кражу и хранение наркотиков, он в показателях ФСИН указан как отбывающий наказание за кражу.
Чем еще мерзка эта имитация борьбы? Оперативники Госкомдури неоднократно шли на немыслимое для нормального опера. Они возбуждали дела на своих же агентов, которых и подставляли.
Так же показательно дело трех сотрудников Управления ФСКН по Саратовской области. В начале 2014 г. на совещании у начальника оперуполномоченные получили задачу – активизировать работу по поимке наркосбытчиков. Таким образом то совещание было описано в приговоре, фактически же начальник поставил ультиматум: или уголовные дела, или удостоверения на стол. Оперативники все поняли и решили пойти самым простым путем: сфальсифицировать дела в отношении своих же агентов. Век агента, который сам потребляет наркотики, недолог, и ценить его особой нужды нет.
Использовали при этом опера марихуану и гашишное масло собственного изготовления. Один эпизод слепили, положив в карман агенту-потребителю марихуану весом 6,9 г, оформили документы: дескать, они вели наружное наблюдение и получили информацию о том, что имярек приобрел наркотик у неустановленных лиц и собирался в дальнейшем его реализовать. Привезли человека в отдел и оформили изъятие.
Второй эпизод – организация притона, статья 232 Уголовного кодекса. Схема оказалась технически сложней. В течение недели завербованный потребитель наркотиков трижды заходил в гости к своему другу, сильно выпивавшему, и курил там марихуану, которую давали ему оперативники, после чего они возили агента на медицинское освидетельствование. Все это было оформлено в деле оперативного учета и «реализовано» через три якобы имевших место осмотра квартиры с поддельными подписями понятых. Самого агента, который помог «выявить» притон, тоже чуть позже задержали с гашишным маслом.