"Сучьи войны" как пример эффективной борьбы с криминальной субкультурой.
В связи с тем что на Украине и в РФ приняты откровенно запоздавшие законы о усилении борьбы с криминальной субкультурой ("воры в законе"), хочется опять привести в пример то время, когда не имитировали, а боролись, и уничтожали.
Почему эти законы неэффективны? Потому, что основная часть оргпреступности сейчас-это чиновники, включая Первых Лиц "мафия стейтс", их силовики-капореджиме. Эти законы надо было принимать в 80е года. Но время уже упущено.
Итак,40 года. Время пресловутых "сучьих войн". Адепты "черной масти" справедливо видят в этом руку государства, но поставим себя на место нормальных, законопослушных граждан страны, и его руководства. И спросим: а как надо было поступить по другому?
Только отгремела страшнейшая Война. Молодые, принципиальные павки корчагины погибли на фронте. Зато в тылу, в лагерях, остались профессиональные душегубы, воры и прочие невовремя родившиеся, чье время придет только при Ельцине и Путине.
Кто хотел, тот свой выбор сделал. В 1941г немалая часть уголовников и "воров" пойдут добровольцами на фронт, через "штрафроты". "...В качестве альтернативной меры наказания допускалось направление в штрафные роты гражданских лиц, осуждённых судом и по приговору суда за совершение нетяжких и средней тяжести общеуголовных преступлений". Это был первый раскол. Второй раскол случился в 1944, когда "малина" решала, нужно ли идти до Берлина, или дошли до старой ГГ-и баста.
И вот имеем на 1945г-идеынй врагов государства. Врагов всех граждан, жалеть их, по головке гладить? Усиленным пайком кормить?! На свободу выпустить, как Берия потом сделал?! Поэтому с помощью "сук" (так "идейные" называли,в т.ч., воров, прошедших через армию) и пытались решить 2 последовательные задачи: 1. Сначала загнать оставшихся "воров" под шконки, лишить их власти над всеми "крытками", где они все время вербуют себе пополнение. 2. Уничтожить вообще само понятие оргпреступности.
Сейчас приведу в качестве примера фрагменты мемуаров Туманова.Криминальный авторитет и золотодобытчик Туманов провел в сталинских лагерях на Магадане восемь лет. Туманов освободился в 1956 году, но остался на Колыме в качестве основателя золотодобывающей артели. В 1960-70-е годы он был легальным советским миллионером, а сотрудники его артели за сезон (4-5 месяцев промывки грунта) получали по 5-15 тысяч рублей. Туманов становится покровителем мира советской богемы, другом Владимира Высоцкого.
Фото (Туманов слева от Высоцкого):
"- Суки едут! – неслось из барака в барак, приводя в оцепенение целые зоны. Воры готовились, как могли, запасались ножами, но силы оказывались не равными.
Деление уголовников на честных воров («честноту» или «полноту») и на противостоящих им ссученных было как бы узаконено и отражалось в составленных лагерной спецчастью формулярах. Суки обозначались как «воры разложенные», а кое-где краткости ради попросту писали – ссученные. Иногда указывалось конкретно – беспредельщик. И когда заключённый переходил в другой лагерь, новая спецчасть по записи в формуляре знала, к какому клану прибывший принадлежит и что от него ждать.
С 1947 года до 1953-го, то есть до смерти Сталина, Колыма испытывала самые кровавые в лагерной истории потрясения, названные «сучьей войной». В Главном управлении лагерей (ГУЛаге) стратеги исправительно-трудовой системы нашли безошибочный способ, как заставить работать миллионы воров, принципиально не желающих иметь что-либо общее с администрациями лагерей, и заодно повлечь уголовников в массовое уничтожение друг друга.
Говорят, теорию уничтожения преступного мира самим преступным миром разработал Вышинский. По крупным зонам Союза прокатилась волна трюмиловок – команды отборных головорезов, созданные из подручных лагерного начальства, проезжали по крупным зонам, под страхом смерти принуждая «честных воров» ссучиться – начать сотрудничать с властью.
Одной из самых беспощадных слыла команда Васьки Пивоварова, созданная в Караганде (Карлаг) из отпетых уголовников, провинившихся перед преступным миром и не имевших другого шанса выжить, кроме как вместе с лагерными властями сломать хребет «законному» воровскому сообществу. Васька Пивоваров сам был вором и попал в штрафные батальоны. Повоевав и снова попав в тюрьму, он полностью перешёл в услужение к чекистам. Предоставленные его команде властями почти неограниченные права позволяли бандитам действительно наводить страх на лагеря, на управления лагерей, даже если в них содержалось по 30-40 тысяч человек.
В команде попадались фронтовики, чаще всего из штрафных батальонов. Совершив на воле тяжкие преступления, получив за них по 25 лет и не имея шансов на освобождение, эти люди пошли на сотрудничество с администрациями лагерей, дававшими им работу – комендантами, нарядчиками, бригадирами, другими разного уровня начальниками. В их руки власти передавали жизни огромной армии заключённых, старавшихся быть в стороне от властей и от головорезов.
Суки были в каждом лагере. Цель поездки по лагерям особых команд, вроде пивоваровской, состояла в демонстрации силы «сучьей власти» и в окончательном, любыми средствами, подавлении авторитета воров. Не политические, а именно «честные воры» выступали в основном организаторами противостояния, возмутителями спокойствия и держали в напряжении всю систему исправительно-трудовых лагерей.
Это я стал понимать, когда после пожара в изоляторе на Новом меня увезли в «малую зону» – так называлась пересыльная тюрьма на окраине Сусумана. За высокой оградой были проложены узкие деревянные тропы, с обеих сторон ограждённые колючей проволокой, они вели к баракам. В полутемных коридорах видны были металлические двери камер. Даже после переполненных лагерных бараков привезенные сюда заходились в кашле и задыхались. Спертый, прогорклый, едкий воздух был настоян на хлорной извести – единственном предмете первой для зоны необходимости, который завозили в достатке.
В одном из бараков, куда меня поместили, я услышал о появлении группы Васьки Пивоварова. Группа уже прошла Воркуту, Сиблаг, Норильск, Ангарлаг, Китой и другие зоны Севера и Востока и теперь пришла на Колыму.
Методы пивоваровцев были такими же, как у подручных Ивана Фунта, когда те трюмили воров перед воротами пересылки в Ванино.
У Фунта ссучивание проходило так:
«Нашу колонну привели к железным воротам пересылки. Этап поджидало начальство лагеря и комендатура. Нас посадили на землю, офицеры спецчасти с формулярами в руках выкрикивали наши имена. Фунт шагнул вперёд и обратился к этапу с короткой речью.
По формулярам стали выкрикивать воров. В числе первых назвали Володю Млада. Его и ещё десять-двенадцать человек поставили отдельной шеренгой. Поблизости был врыт столб, на нем кусок рельса. К шеренге подошел Колька Заика, держа в опущенной руке нож. Этап, четыре-пять тысяч человек, сидя на корточках, молча наблюдал за происходящим. Первым стоял молодой незнакомый мне парень. К нему шагнул Заика:
– Звони в колокол.
Это была операция по ссучиванию честных воров – заставить их ударить по рельсу, «звонить в колокол». Что-либо сделать по приказу администрации, хотя бы просто подать руку, означало нарушить воровской закон и автоматически перейти на сторону сук, так или иначе помогающих лагерному начальству.
— Не буду.
— Звони, падла! – Заика с размаху ударил парня в лицо. Рукавом телогрейки тот вытер кровь с разбитых губ.
— Не буду.
Тогда Заика в присутствии наблюдающих за этой сценой офицеров и всего этапа бьёт парня ножом в живот. Тот сгибается, корчится, падает на землю, дергается в луже крови. Эту сцену невозмутимо наблюдают человек двадцать офицеров. Заика подходит к следующему – к Володе Младу. Я вижу, как с ножа в руке Заики стекает кровь.
– Звони в колокол, сука! Над плацем мертвая тишина.
– Не буду. Заика ударил Млада в лицо ногой, сбил на землю, стал пинать сапогами, пока другие бандиты не оттащили почти бездыханное тело в сторону. Млад останется жить. В 1951-1952 годах его зарежут где-то на Индигирке.
Бандит подошел к третьему:
– Звони в колокол!
Третий побрёл к столбу и ударил, за ним четвертый, пятый… Может быть, кто-то ещё отказался, не могу вспомнить. Часа через три этап подняли и повели в зону».
У пивоваровцев не было повода меня трюмить, но, вероятно, кто-то хотел со мной расправиться и им подсказал. На меня натравили Ваху – одного из приближённых Васьки Пивоварова. Он был широк в плечах и славился тем, что без промаха бил ножом соперника в сонную артерию. Брезгливый к людям, Ваха выглядел довольным, видя трупы".
Жестоко?! Как сказать. К примеру, в только что освобожденном от немцев и бандеровцем Киеве один из опасных районов был прилегающий к ж/д вокзалу. Преступники знали, что фронтовики пытаются поддержать свои влачащее полуголодное состояние семьи посылками с фронта, и караулили своих жертв там. Ножи и прочее, из подручного материала, ударно-дробящего действия, пускали в ход по поводу и без. И жалеть-их?!
Поэтому неудивительно, что группировка "красных шапочек" (те, кто прошел через Красную Армию) беспощадно относились к "черным".
Что касается процедуры трюмления. Тут тоже нет ничего нового, это метод, взятый еще из царской России. Для крестьян конокрад являлся более омерзительным, чем душегубом преступник. Его часто убивали всей общиной, но при этом так, чтобы не оставлять видимых следов насилия на трупе. На конокрада клали лист железа и молотили по нему чем-то тяжелым. Если не было листа-то били через солому, и тогда били цепами. Полиция прекрасно понимала, что произошло на самом деле, но закрывало глаза.
Пивоварова убьют в 1953. И с его убийством, и убийством Сталина, "черная масть" вздохнет с облегчением. Пройдут 2 всесоюзные сходки, где будут выработаны новые правила. Так, "вором в законе" будут признаны только те, кого назовет вором сход. Появится внешняя атрибутика, в виде "перстней"-наколок на пальцах и т.д. А уж при Брежневе для них настанет расцвет, особенно в закавказских республиках. И "черная масть" будет с нетерпением ждать своего царя, Бориса Первого, под чьим началом она и накинется на страну.
Почему эти законы неэффективны? Потому, что основная часть оргпреступности сейчас-это чиновники, включая Первых Лиц "мафия стейтс", их силовики-капореджиме. Эти законы надо было принимать в 80е года. Но время уже упущено.
Итак,40 года. Время пресловутых "сучьих войн". Адепты "черной масти" справедливо видят в этом руку государства, но поставим себя на место нормальных, законопослушных граждан страны, и его руководства. И спросим: а как надо было поступить по другому?
Только отгремела страшнейшая Война. Молодые, принципиальные павки корчагины погибли на фронте. Зато в тылу, в лагерях, остались профессиональные душегубы, воры и прочие невовремя родившиеся, чье время придет только при Ельцине и Путине.
Кто хотел, тот свой выбор сделал. В 1941г немалая часть уголовников и "воров" пойдут добровольцами на фронт, через "штрафроты". "...В качестве альтернативной меры наказания допускалось направление в штрафные роты гражданских лиц, осуждённых судом и по приговору суда за совершение нетяжких и средней тяжести общеуголовных преступлений". Это был первый раскол. Второй раскол случился в 1944, когда "малина" решала, нужно ли идти до Берлина, или дошли до старой ГГ-и баста.
И вот имеем на 1945г-идеынй врагов государства. Врагов всех граждан, жалеть их, по головке гладить? Усиленным пайком кормить?! На свободу выпустить, как Берия потом сделал?! Поэтому с помощью "сук" (так "идейные" называли,в т.ч., воров, прошедших через армию) и пытались решить 2 последовательные задачи: 1. Сначала загнать оставшихся "воров" под шконки, лишить их власти над всеми "крытками", где они все время вербуют себе пополнение. 2. Уничтожить вообще само понятие оргпреступности.
Сейчас приведу в качестве примера фрагменты мемуаров Туманова.Криминальный авторитет и золотодобытчик Туманов провел в сталинских лагерях на Магадане восемь лет. Туманов освободился в 1956 году, но остался на Колыме в качестве основателя золотодобывающей артели. В 1960-70-е годы он был легальным советским миллионером, а сотрудники его артели за сезон (4-5 месяцев промывки грунта) получали по 5-15 тысяч рублей. Туманов становится покровителем мира советской богемы, другом Владимира Высоцкого.
Фото (Туманов слева от Высоцкого):
"- Суки едут! – неслось из барака в барак, приводя в оцепенение целые зоны. Воры готовились, как могли, запасались ножами, но силы оказывались не равными.
Деление уголовников на честных воров («честноту» или «полноту») и на противостоящих им ссученных было как бы узаконено и отражалось в составленных лагерной спецчастью формулярах. Суки обозначались как «воры разложенные», а кое-где краткости ради попросту писали – ссученные. Иногда указывалось конкретно – беспредельщик. И когда заключённый переходил в другой лагерь, новая спецчасть по записи в формуляре знала, к какому клану прибывший принадлежит и что от него ждать.
С 1947 года до 1953-го, то есть до смерти Сталина, Колыма испытывала самые кровавые в лагерной истории потрясения, названные «сучьей войной». В Главном управлении лагерей (ГУЛаге) стратеги исправительно-трудовой системы нашли безошибочный способ, как заставить работать миллионы воров, принципиально не желающих иметь что-либо общее с администрациями лагерей, и заодно повлечь уголовников в массовое уничтожение друг друга.
Говорят, теорию уничтожения преступного мира самим преступным миром разработал Вышинский. По крупным зонам Союза прокатилась волна трюмиловок – команды отборных головорезов, созданные из подручных лагерного начальства, проезжали по крупным зонам, под страхом смерти принуждая «честных воров» ссучиться – начать сотрудничать с властью.
Одной из самых беспощадных слыла команда Васьки Пивоварова, созданная в Караганде (Карлаг) из отпетых уголовников, провинившихся перед преступным миром и не имевших другого шанса выжить, кроме как вместе с лагерными властями сломать хребет «законному» воровскому сообществу. Васька Пивоваров сам был вором и попал в штрафные батальоны. Повоевав и снова попав в тюрьму, он полностью перешёл в услужение к чекистам. Предоставленные его команде властями почти неограниченные права позволяли бандитам действительно наводить страх на лагеря, на управления лагерей, даже если в них содержалось по 30-40 тысяч человек.
В команде попадались фронтовики, чаще всего из штрафных батальонов. Совершив на воле тяжкие преступления, получив за них по 25 лет и не имея шансов на освобождение, эти люди пошли на сотрудничество с администрациями лагерей, дававшими им работу – комендантами, нарядчиками, бригадирами, другими разного уровня начальниками. В их руки власти передавали жизни огромной армии заключённых, старавшихся быть в стороне от властей и от головорезов.
Суки были в каждом лагере. Цель поездки по лагерям особых команд, вроде пивоваровской, состояла в демонстрации силы «сучьей власти» и в окончательном, любыми средствами, подавлении авторитета воров. Не политические, а именно «честные воры» выступали в основном организаторами противостояния, возмутителями спокойствия и держали в напряжении всю систему исправительно-трудовых лагерей.
Это я стал понимать, когда после пожара в изоляторе на Новом меня увезли в «малую зону» – так называлась пересыльная тюрьма на окраине Сусумана. За высокой оградой были проложены узкие деревянные тропы, с обеих сторон ограждённые колючей проволокой, они вели к баракам. В полутемных коридорах видны были металлические двери камер. Даже после переполненных лагерных бараков привезенные сюда заходились в кашле и задыхались. Спертый, прогорклый, едкий воздух был настоян на хлорной извести – единственном предмете первой для зоны необходимости, который завозили в достатке.
В одном из бараков, куда меня поместили, я услышал о появлении группы Васьки Пивоварова. Группа уже прошла Воркуту, Сиблаг, Норильск, Ангарлаг, Китой и другие зоны Севера и Востока и теперь пришла на Колыму.
Методы пивоваровцев были такими же, как у подручных Ивана Фунта, когда те трюмили воров перед воротами пересылки в Ванино.
У Фунта ссучивание проходило так:
«Нашу колонну привели к железным воротам пересылки. Этап поджидало начальство лагеря и комендатура. Нас посадили на землю, офицеры спецчасти с формулярами в руках выкрикивали наши имена. Фунт шагнул вперёд и обратился к этапу с короткой речью.
По формулярам стали выкрикивать воров. В числе первых назвали Володю Млада. Его и ещё десять-двенадцать человек поставили отдельной шеренгой. Поблизости был врыт столб, на нем кусок рельса. К шеренге подошел Колька Заика, держа в опущенной руке нож. Этап, четыре-пять тысяч человек, сидя на корточках, молча наблюдал за происходящим. Первым стоял молодой незнакомый мне парень. К нему шагнул Заика:
– Звони в колокол.
Это была операция по ссучиванию честных воров – заставить их ударить по рельсу, «звонить в колокол». Что-либо сделать по приказу администрации, хотя бы просто подать руку, означало нарушить воровской закон и автоматически перейти на сторону сук, так или иначе помогающих лагерному начальству.
— Не буду.
— Звони, падла! – Заика с размаху ударил парня в лицо. Рукавом телогрейки тот вытер кровь с разбитых губ.
— Не буду.
Тогда Заика в присутствии наблюдающих за этой сценой офицеров и всего этапа бьёт парня ножом в живот. Тот сгибается, корчится, падает на землю, дергается в луже крови. Эту сцену невозмутимо наблюдают человек двадцать офицеров. Заика подходит к следующему – к Володе Младу. Я вижу, как с ножа в руке Заики стекает кровь.
– Звони в колокол, сука! Над плацем мертвая тишина.
– Не буду. Заика ударил Млада в лицо ногой, сбил на землю, стал пинать сапогами, пока другие бандиты не оттащили почти бездыханное тело в сторону. Млад останется жить. В 1951-1952 годах его зарежут где-то на Индигирке.
Бандит подошел к третьему:
– Звони в колокол!
Третий побрёл к столбу и ударил, за ним четвертый, пятый… Может быть, кто-то ещё отказался, не могу вспомнить. Часа через три этап подняли и повели в зону».
У пивоваровцев не было повода меня трюмить, но, вероятно, кто-то хотел со мной расправиться и им подсказал. На меня натравили Ваху – одного из приближённых Васьки Пивоварова. Он был широк в плечах и славился тем, что без промаха бил ножом соперника в сонную артерию. Брезгливый к людям, Ваха выглядел довольным, видя трупы".
Жестоко?! Как сказать. К примеру, в только что освобожденном от немцев и бандеровцем Киеве один из опасных районов был прилегающий к ж/д вокзалу. Преступники знали, что фронтовики пытаются поддержать свои влачащее полуголодное состояние семьи посылками с фронта, и караулили своих жертв там. Ножи и прочее, из подручного материала, ударно-дробящего действия, пускали в ход по поводу и без. И жалеть-их?!
Поэтому неудивительно, что группировка "красных шапочек" (те, кто прошел через Красную Армию) беспощадно относились к "черным".
Что касается процедуры трюмления. Тут тоже нет ничего нового, это метод, взятый еще из царской России. Для крестьян конокрад являлся более омерзительным, чем душегубом преступник. Его часто убивали всей общиной, но при этом так, чтобы не оставлять видимых следов насилия на трупе. На конокрада клали лист железа и молотили по нему чем-то тяжелым. Если не было листа-то били через солому, и тогда били цепами. Полиция прекрасно понимала, что произошло на самом деле, но закрывало глаза.
Пивоварова убьют в 1953. И с его убийством, и убийством Сталина, "черная масть" вздохнет с облегчением. Пройдут 2 всесоюзные сходки, где будут выработаны новые правила. Так, "вором в законе" будут признаны только те, кого назовет вором сход. Появится внешняя атрибутика, в виде "перстней"-наколок на пальцах и т.д. А уж при Брежневе для них настанет расцвет, особенно в закавказских республиках. И "черная масть" будет с нетерпением ждать своего царя, Бориса Первого, под чьим началом она и накинется на страну.