Е.Мишаненкова "Блудливое Средневековье"
Мы живем в удивительное время. Несмотря на поразительные возможности по поиску любой информации,самообучению, большинство людей, даже считающих себя "образованными", предпочитает жить в уютном мирке мифов. Мифы эти касаются даже не событий недавней истории, что можно еще как-то понять, а совсем глухой старины, вроде Средневековья (до 1500 г н.э). Читаешь "историческую литературу" и ужасаешься, как с одной стороны,европецы "моются всего 2 раза в жизни, и то только богатые", а с другой-то время представлено исключительно чистыми и непорочными эльфами. Целомудренность и аскетизм, пресловутые простыни, вывешенные после первой брачной ночи и прочий вздор. Это потом пришли большевики и прочие "леваки", и совратили несчастных европейцев, обучив их групповому сексу, педерастии, а также женской привычке подавать на развод от любящего поучать жену с помощью побоев патриархального мужа.Но, как учит нас известный персонаж, "все не так однозначно". И книга Е.Мишаненковой тому пример. Очень легкий слог, буквально открываешь первую страницу, и удержаться уже не можешь, пока не дойдешь до заключительных глав. Можно сказать, что книга для семейного чтения (если вы не пуритане, разумеется).
Как сама автор делает анонс: "...я расскажу о том, как в Средние века влюблялись и распутничали, мылись и предохранялись, крыли друг друга трехэтажным матом и рисовали половые органы на стенах церквей. А еще мы поговорим о том, в каком возрасте выходили замуж, как жили без ванны, что означал супружеский долг, выясним, почему «проститутка» лучше «шлюхи», и даже разберемся, из-за чего развалилось обвинение в ведьмовстве против Жанны д’Арк"
(предупреждение-под кат не нырять
Откуда появились, например, перечисленные выше стереотипы?
Девочки воспитывались в монастырях и выпускались из них прямо перед замужеством в основном в XVIII–XIX веках. Именно в этот период начались «пляски с бубном» вокруг невинности, а идеальным для добродетельных девушек стало считаться воспитание в полном неведении реального мира и его соблазнов.
Замужество в 13 лет всех так потрясло в «Ромео и Джульетте», что никто даже не удосуживается узнать, каким на самом деле был средний брачный возраст в Средние века, хотя документов на этот счет сохранилось достаточно. Не говоря уж о том, что Шекспир жил и творил в XVI веке, поэтому Джульетта жила вовсе не в Средневековье, а во времена Возрождения.
Рубашки для занятий сексом придумали фанатичные протестанты в Новое время.
Так что все перечисленные стереотипы не имеют к Средневековью отношения – ханжество расцвело гораздо позднее, а люди в Средневековье любили и поболтать о сексе, и заняться им.
Посудите сами – трудно же было не знать ничего об интимных вопросах во времена, когда посреди города, прямо возле церкви могла быть нарисована огромная (5 на 6 метров) фреска с изображением дерева, усаженного двадцатью с лишним пенисами.
Это не шутка – такое дерево действительно изображено на стене возле общественного фонтана в тосканском городке Масса-Мариттима. Рядом с фонтаном находится часовня, но такое соседство никого, видимо, не смущало – ни горожан, ни церковь.
Появилось это изображение после 1265 года, на картине изображены политические символы: черный орел, символ Священной Римской империи и проимператорской партии гибеллинов, не пускает к дереву мерзких ворон, видимо, символизирующих партию гвельфов, поддерживавших папу римского. Под деревом нарисованы десять женщин, видимо, символизирующих мирных жителей, которых гибеллины охраняют от злобных гвельфов.
Не менее провокационные изображения половых органов можно встретить, во-первых, в качестве бейджей, а во-вторых, что современному человеку может показаться совсем невероятным – в декоре церквей. Совокупляющиеся пары, огромные фаллосы, мужчины и женщины, задирающие одежду и демонстрирующие половые органы – таких изображений множество над вратами храмов и на резных капителях колонн. Особенно этим отличаются церкви XII века.
Что это значит, до сих пор никто не знает, хотя в «Страдающем Средневековье» приводятся основные гипотезы: «Первая версия – самая очевидная и, как это часто бывает, видимо, самая близкая к истине. Большинство «непристойностей» в декоре храмов – это вовсе не какая-то хвала плоти, а, наоборот, ее осуждение, дидактика на службе проповеди. Эти фигуры требовались для того, чтобы напомнить пастве об опасности распутства и прочих грехов, к которым ведет потакание телу… Трудность с этой версией в том, что… во множестве «эксгибиционистских» фигур нет ничего, что бы ясно указывало на их наказание… Если такие сцены – это контрпримеры, изображения грешных органов и недозволенных сексуальных практик, то остается вопрос, почему они были столь многочисленны и натуралистичны? Как фаллос, вырезанный на модильоне, обличал грехи плоти и страшил муками преисподней?..
В соответствии со второй версией… это отголоски древних (римских, германских и кельтских) культов плодородия и чадородия. В Средневековье они не были полностью искоренены, сохранились в бескрайнем крестьянском мире, а кое-где даже оказались «приручены» Церковью
из второй версии вытекает третья – магическая. Она гласит, что изображения фаллосов и вульв требовались для того, чтобы защищать здания от злых духов, дурного глаза и прочих опасностей. Им не воздавали культ, а видели в них амулеты, символы, способные принести удачу и благосостояние… По многим свидетельствам, в Средневековье продолжало жить древнее представление о том, что вид женских половых органов способен прогнать любого врага, видимого и невидимого. В Милане в XII в. над одними из городских врат (Порта Тоза) установили рельеф, где женщина, подняв юбку, подносит к вульве ножницы. Над ее головой вырезано слово «ворота» (porta). Так что, видимо, ее жест должен был отпугнуть всякого агрессора, который в эти ворота / вагину решит без спроса проникнуть.
Однако, если главная роль всех этих фигур и сцен состояла в том, чтобы своей непристойностью и агрессией отгонять злых духов от церквей и замков, то почему мужчины и женщины с выставленными половыми органами изображались не только снаружи, но и внутри? Например, в XIII в. в нефе церкви Св. Радегонды в Пуатье (Франция) на одном из модильонов была вырезана фигура женщины с пышной грудью. Сидя на карачках, она двумя руками раздвигает свою вульву. Недалеко от нее на таком же модильоне уселся мужчина, выставивший напоказ свой фаллос.
Литературные откровения
Перейдем от изображений к нарративу, то есть посмотрим, что в Средние века писали в книгах, показывали на сцене, рассказывали в историях, пели в песнях. До наших дней дошло множество средневековых литературных произведений.
Средневековый фарс
Французское слово farce происходит от латинского farsus – начинка, фарш. Название пошло предположительно от того, что фарсы часто использовали как вставные сценки в мистериях (длинных религиозных представлениях по случаю праздников).
Что такое фарс? Если говорить коротко, это постановка анекдота. Иногда короткая сценка, иногда настоящая мини-пьеса, но суть не меняется – это сыгранная на сцене забавная бытовая история.
Меня больше всего интересовали фарсы, касающиеся брачно-семейных отношений. Я приведу отрывки из совершенно феерического «Новобрачного, что не сумел угодить молодой супруге».
Что это было? Как я уже сказала – фарс. Маленькая пьеска, типичная для средневековой городской культуры. Я не могла не привести ее здесь, хоть и в сокращении, уж очень яркую семейную картину она дает. Кого мы видим? Две супружеские пары, по-видимому, обеспеченных горожан. Муж и жена средних лет, давно живущие в браке, выдавшие дочь замуж. Другая пара – молодожены. И кто у них главный? В старшей паре – однозначно женщина. Она много говорит, расспрашивает дочь об интимных подробностях, без стеснения обрушивается на зятя, грозит ему судом, а от увещеваний мужа отмахивается. Его угрозу побить ее она пропускает мимо ушей.
Муж в основном пассивен, он только удерживает жену, чтобы она с ее бурным темпераментом не наломала дров. А когда она, наконец, высказывает все, что хотела, он спокойно подводит итог и напоминает, что пора ужинать. Из его совета дочери по поводу рукоприкладства мужа. можно догадаться, что бывали случаи, когда и они с женой решали проблемы именно так – он мог поколотить за что-то, а она подольстится к нему и все равно получит желаемое.
У молодоженов проблема в интимной жизни, и отчего она возникла, не уточняется. На поверхности лежит тот факт, что к рукоприкладству родители жены собирались отнестись философски, мол, дело житейское, надо учиться манипулировать мужем. А вот неудовлетворение ее сексуальных потребностей вызвало у них сильное негодование – а для чего она тогда вообще замуж выходила?
Еще одна любопытная деталь – свобода, с которой обе женщины говорят на интимные темы. Мужчины слегка стесняются, это болезненный для них вопрос мужской сексуальной состоятельности, а мать и дочь обсуждают техническую сторону плотских отношений вовсю, практически не выбирая выражений (в современном переводе текст смягчен).
Французский фарс примерно 1455 года, перевод М. З. Квятковской (фрагменты)
Молодая:Он, батюшка, меня не бил —Не оттого мои мученья.…Какою я от вас ушла,Такой пришла, без измененья!Ему не боле я мила,Чем мерзостные нечистоты.Отец:Да где же стыд твой, дочка? Что ты!Спешить ты с этим не должна;Вот погоди – придет весна,И он куда резвее станет.Мать:Пусть лихоманка к вам пристанет!Кой черт вас дернул за язык?Не вам соваться в это дело.А я скажу вам напрямик:Уж коли дочка уцелела,Так нечем, знать, ему играть.Отец:Когда бы ты могла сказатьЕму об этом осторожно,Обиняками, если можно,То лучше было бы, жена.Мать:Совсем истаяла она.Увы, не тронута бедняжка!Клянусь, ему придется тяжко —Его стащу я завтра в суд.Уж судьи живо разберут,Где что и все ли там на месте. И т.д.
Феминистическая «Лохань»
«Лохань» – это история о покладистом Жакимо, которого жена и теща совсем заездили – свалили на него всю домашнюю работу. Уборка, стирка, готовка, покупки, уход за детьми и т. д. – взвалены на него. Составили даже целый реестр дел, которые он обязан делать. Причем за то, что он послушно все это выполняет, от сварливых баб ему достаются не похвалы, а сплошные ругательства, попреки и даже рукоприкладство.
Но справедливость восстанавливается – сварливая жена падает в глубокую лохань с бельем, просит мужа помочь ей, но тот зачитывает ей список своих обязанностей и указывает, что среди них нет обязанности ее вытаскивать. В итоге он ее, конечно, вытаскивает, но только после того, как она дает обещание делать домашние дела сама.
Нетипичный «Бедный Жуан»
«Бедный Жуан» – нетипичная для фарса история о любви. Жена Жуана не злая или сварливая, она просто кокетливая, ветреная и легкомысленная, капризная, но при этом очаровательная. И Жуан «бедный» не потому, что его жена интересуется только собой и нарядами, а потому, что она недостаточно интересуется им, тогда как он в нее безумно влюблен. Он страдает от ее равнодушия, ревнует, обижается и при этом невероятно счастлив от каждого знака ее внимания. Это обыгрывается с юмором и легкой насмешкой, но это именно история о любви.
Общее у двух таких разных фарсов в том, что в них обыгрывается сходная ситуация – состоятельный горожанин попадает под каблук жены. Но насколько разные у них причины, и насколько интересную и разноплановую картину семейных отношений в средневековом городе они дают…
Фаблио «О женских косах»
Нельзя оставить в стороне и одну из любимых тем средневековой литературы – о хитрых женах-изменницах. Так в фаблио «О женских косах» рассказывается история некого сурового рыцаря, который очень любил лошадей, но недостаточно интересовался своей женой. Его супруга завела любовника, но – вот незадача, рыцарь их застукал. Любовнику удалось ускользнуть, а жену разгневанный муж выгнал из дома.
Что сделала дама: она уговорила свою подругу помочь, отправила ее вместо себя к мужу и не ошиблась. Тот в темноте принял подругу за жену, пришел в ярость, что эта подлая изменница осмелилась явиться домой, жестоко избил бедняжку и отрезал ей косы. После чего положил отрезанные косы под подушку и спокойно улегся спать.
Дама пообещала несчастной подруге оплатить весь ее урон, утащила из-под подушки мужа косы и подменила их на хвост, который отрезала у его любимой лошади. А потом тоже спокойно легла спать.
Наутро муж попытался поднять скандал, но обнаружил, что на жене ни синяка, а под подушкой – хвост вместо косы. В итоге ему пришлось просить прощения, а потом отправляться в паломничество, чтобы ему больше не являлись такие жуткие видения. Ну а жена с любовником сполна воспользовалась его отсутствием.
Мораль в финале своеобразная – если вам изменила жена, разбирайтесь с ней дома, а не выставляйте ее и свой позор на всеобщее обозрение.
Рыцарская литература
Ситуация в простонародной среде, думаю, понятна, но как дело обстояло с людьми образованными, занимавшими высшие строчки в иерархии средневекового общества? Может быть, они читали о высоком, а не хохотали, как простолюдины, над скабрезными историями?
Боюсь, что это маловероятно. Во второй половине XV века в Бургундии появился аналог «Декамерона» – сборник «Сто новых новелл». Исследователи приписывали его то одному, то другому автору, но сейчас в основном склоняются к Филиппу де По – знаменитому дипломату, рыцарю Ордена Золотого Руна, крестнику герцога Бургундского и губернатору Бургундии.
Иллюстрации из этой книги прилагаю, думаю, выложенный на стол фаллос, выставленные напоказ половые органы монашек и сценки с голыми людьми обоих полов достаточно скажут о сфере интересов автора и читателей. Такой литературой развлекалось бургундское дворянство, самое блестящее и рыцарственное во всей Европе.
Впрочем, если оставить в стороне «низкие жанры» и обратиться к серьезной рыцарской литературе – романам о великих воинах и прекрасных дамах, то и там за красивым фасадом можно увидеть достаточно спорные вещи. Тристан и Изольда состояли в незаконной любовной связи, причем их отношения были отнюдь не платонические. Ланселот любил жену своего короля. Да и король Артур был рожден от внебрачной связи, более того, его отец, Утер, чтобы соблазнить чужую жену, выдал себя за ее мужа.
В 30 лет – уже старуха?
По интернету ходят многочисленные перепосты о том, что даже в XIX веке люди в среднем жили до 30–40 лет, а значит, в эти 30 лет были уже стариками, как старушка-мать Татьяны Лариной, которой было 36 лет. О Средневековье и говорить нечего – тогда средний возраст был вообще всего 18 лет!
Откуда взяты эти 36 лет госпожи Лариной, оставим на совести тех, кто это придумал – у Пушкина нигде не сказано, что она родила Татьяну в 18 лет, наоборот, есть указания, что дети у нее появились не сразу (она успела чуть не развестись с мужем, потом привыкнуть к нему, а про детей все еще ни слова не было). Но вернемся к Средним векам, когда, дескать, так и жили: в 12 замуж, а в 18 уже на пенсию, если вообще доживешь.
Есть в этом хоть доля правды? Откуда взялись эти цифры? Не с потолка.
В одной из коммун Флоренции сохранилась статистика средней продолжительности жизни. Вот эти цифры:
1300 – около 40 лет
1375 – около 18 лет
1400 – около 20 лет
1427 – около 28 лет
Ужасно, конечно. И в то же время странно – почему в начале XIV века люди в среднем жили до 40 лет, а в конце того же века – всего 18–20? Ответ на самом деле очень прост. Эта статистика фиксирует все рождения и смерти, включая людей, умерших от эпидемий, войн, а главное – она учитывает тех, кто умер в младенчестве.
Увы, но это факт – детская смертность действительно была высочайшей. И оставалась такой до конца XIX века. Например, П. И. Куркин в своем исследовании детской смертности в Московской губернии за 1883–1897 гг. писал: «Дети, умершие в возрасте ранее 1-го года жизни, составляют 45,4 % общей суммы умерших всех возрастов в губернии. Да что там Средневековье и даже XIX век. В 1913 году, который так любят приводить в пример, как год наивысшего процветания Российской империи, в этой самой империи умирал каждый четвертый младенец.
Кого в Средневековье считали стариками? Из книги Миллы Коскинен «О прекрасных дамах и благородных рыцарях» «…черед Марса, который длится до 46 лет, и от 46 до 58–60 лет на человека воздействует Юпитер. После 60 лет начинается закат, и в жизни человека доминирует Сатурн, до самого конца.»
Молодую женщину от старой отличали простейшим способом – по тому, способна ли она еще рожать. И эта граница, по мнению большинства средневековых специалистов, проходила в 50 лет. В 50! Да, тридцатилетняя женщина в средневековой Европе нисколько не считалась старородящей, наоборот, она была еще ого-го и могла подарить своему господину и повелителю еще нескольких детей.
Пора замуж
От возраста смерти перейдем к брачному. Не совсем логично на первый взгляд, но – только на первый. С мифом о том, что в Средние века люди жили в среднем по 30–40 лет, мы разобрались, с тем, что в 30 лет женщины были уже глубокими старухами – тоже. А как насчет замужества в 13 лет? Если до 30 нужно успеть нарожать детей, состариться и умереть, то все понятно. Но если женщины доживали до 60, а иногда и рожали после 40, как им удавалось так сократить детство и старость и, наоборот, растянуть молодость и зрелость?
В среднем английские дворянки выходили замуж в 19–21 год, а юноши женились в 24–26 лет. Притом, что в знатных семьях всегда было принято заключать ранние браки, ведь свадьба означала союз двух семей и способ увеличить свое богатство и влияние. Люди незнатные, женившиеся не из политических соображений, а по любви или ради приданого, вступали в брак еще позже. Средний брачный возраст англичанок в XVI веке составлял 25–26 лет, а мужчины женились в 27–28 лет.
А церковь, собственно, и установила эту планку минимального брачного возраста. В разные века и в разных местностях он слегка варьировался, но не сильно – 12–13 лет для девушек и 14–16 лет для юношей. Почему именно такие цифры? Очень просто – раннехристианская церковь вообще долго не признавала брака и придерживалась точки зрения, что истинный христианин должен всю жизнь блюсти чистоту и любить только Бога. Но примерно в VIII веке церковные деятели осознали расхождения такого подхода с жизнью. Как людей ни воспитывай, сколько ни объясняй им, что девственность и добродетель – путь к спасению души, те все равно пойдут по пути «не согрешишь – не покаешься» и удовлетворять плотские желания как в браке, так и вне его. Не говоря уж о процветающем многоженстве.
В итоге возобладали трезвомыслящие сторонники Блаженного Августина – виднейшего богослова, считавшего, что без брака все-таки не обойтись.
В 1774 году православная церковь установила брачный возраст в 13 лет для женщин и в 15 лет для мужчин. Но уже в 1830 году в дело вмешались светские власти, и в соответствии с императорским указом минимальный возраст для вступления в брак был повышен до 16 лет для невесты и 18 лет для жениха. Возникла двоякая ситуация – церковный и светский брачный возраст отличались на три года. По этому поводу в обществе велось немало дискуссий, Пушкин, например, считал, что светские власти зря всех уравняли: если для северных губерний это годится, то в южных девицы вполне зрелые уже в 13 лет, и нечего заставлять их еще три года в девках сидеть.
Жены венчанные и не очень
Но вернемся немного назад – к тому, как все-таки складывался институт брака в Средние века. Христианская церковь, как уже говорилось, первые века своего существования не могла прийти к единому мнению по этому вопросу, и контролировать брак начала только к X веку, а кое-где и к XIII веку. Как же тогда люди женились в раннее Средневековье и по каким законам?
В основном это были законы и традиции, унаследованные от античных времен. То есть римское право, а также местные брачные традиции (германские, франкские, скандинавские и т. д.). Поэтому, каким бы странным это теперь не казалось, в период Раннего Средневековья и даже в начале Высокого Средневековья брак не был ни моногамным, ни нерасторжимым. Высокопоставленные мужчины нередко имели по несколько жен, не считая наложниц.
Да, это в христианской Европе. Да, христианские короли, герцоги и прочие феодалы. Даже когда церковь начала решительно настаивать на христианских браках, одна жена могла быть венчанной, а остальные – нет. Это привело к тому, что венчанная в церкви жена имела более высокий статус, но это не означало, что остальные жены становились наложницами.
Все это осложнялось еще и существованием конкубината. В Римской империи так называлось сожительство свободного мужчины со свободной женщиной (обычно ниже его по статусу) без заключения брака. Как к этому относиться, церковь поначалу не представляла. Что это – блуд? А если человек живет только с одной женщиной? И что хуже – жить с конкубиной или иметь двух законных, но невенчанных жен?
Раннехристианская церковь смотрела на это достаточно либерально. В постановлении Толедского собора (398 г.) говорилось: «Тот, кто не имеет жены, но имеет вместо жены конкубину, не должен отлучаться от причастия; однако, да будет довольствоваться он союзом с одной женщиной, будь она женой или конкубиной – что его больше устраивает». Однако со временем ее терпимость все уменьшалась – пропорционально тому, как росло значение христианского брака.
«Плохим» союзом Бомануар (13 век) называл прежде всего сожительство замужней женщины с женатым мужчиной, а также сексуальные отношения замужней женщины с несколькими мужчинами. Причем главной проблемой таких «плохих союзов» он считал вовсе не моральные сложности, а то, что в таких случаях невозможно определить отцовство ребенка. А это в свою очередь, вело к тому, что и наследниками такие дети быть не могли, и, что еще хуже, они не знали о своем родстве, поэтому в следующем поколении брат мог случайно жениться на сестре.
Жены «more danico»
Латинский термин «more danico» буквально переводится «на датский манер» или «по датскому обычаю». В раннесредневековой Европе так называли брак, заключенный по старому скандинавскому обычаю, без участия христианской церкви.
Браком more danico сочетался, например, герцог Ролло, основатель Нормандской династии, которого вывели в качестве одного из главных героев в популярном сериале «Викинги».
Проблемы целибата
Заканчивая разговор о конкубинах, стоит вспомнить и о браках в среде самих церковников. Ведь строгий целибат прижился не сразу, фактически настаивать на нем официальная церковь стала тогда же, когда занялась внедрением христианского брака. Поэтому большая часть священников тоже были женаты. И когда для мирян наилучшим путем был объявлен церковный брак, а для клира – безбрачие, священники наставляли прихожан сочетаться законным браком, а сами зачастую жили с неофициальными женами и конкубинами. Потому что официально жениться им запретили. Не случайно в дипломах французских королей еще и в начале XII в. ряду младших чинов церковной иерархии официально разрешался – во избежание «разврата» – законный брак».
Кто выиграл от христианского брака?
Как ни странно – женщины. Единый, моногамный, нерасторжимый христианский брак поднял авторитет женщин. Да, они по-прежнему являлись «сосудами греха» в глазах церковных авторитетов и по-прежнему были во многом недееспособны, всегда оставаясь на попечении мужчины (обычно отца или мужа). Но жесткая позиция церкви в отношении того, что жена может быть только одна и навсегда, вознесла статус замужней женщины на недосягаемую прежде высоту. Мужчина больше не мог сменить надоевшую жену, не мог взять себе вторую и даже держать в доме конкубину не всегда мог – церковь это осуждала и в случае жалобы со стороны жены вставала на защиту ее интересов.
О «грязном» Средневековье.
.. фраза о том, что королева (Изабелла) мылась всего дважды, звучит: «принимала ванну всего дважды», и слово «ванна» в ней ключевое. Изабелла такого, скорее всего, не говорила, но суть вопроса о ваннах. Дело в том, что основным делом всей жизни Изабеллы и ее мужа Фердинанда было очищение Испании от мавров и еретиков. А в исламской религии омовения в ваннах играли большую роль, в одной только Гранаде, по разным источникам, было от четырехсот до тысячи купален. Поэтому христианин, принимающий ванну, действительно мог попасть под подозрение как еретик. Именно в Испании и именно тогда – таковы были реалии времени.
Благодаря близости исламской культуры общий уровень гигиены в Испании был очень высоким. Ведь не принимать ванну и не мыться вообще – разные вещи. Даже сейчас хватает людей, принимавших ванну всего несколько раз в жизни. Это и жители индустриальной Европы, где во многих квартирах есть только душевые кабины (я сама целый год прожила в Германии в такой квартире и за год ни разу ванну даже не видела, хотя мылась дважды в день), и большая часть населения деревень, где и сейчас моются не в ваннах, а в банях.
Так и средневековые жители посещали общественные и частные бани и сауны, а дома пользовались тазиками и ковшиками. А летом знать и простонародье могли купаться в реках и озерах. Интересно, что именно во времена королевы Изабеллы в Испании под патронажем короны стали производить и продавать в соседние страны знаменитое и сейчас кастильское мыло.
Европейские бани
Поговорим о других странах. В XIV веке в Вене имелось 29 общественных бань, в Нюрнберге – 9, в Эрфурте – 10. Во Франкфурте конца XIV века цех банщиков включал 25 специалистов, не считая подмастерьев и наемных работников.
В банях мылись даже монахи – несмотря на проповедь аскетизма, между физической чистотой и душевной слишком часто проводились параллели, чтобы их игнорировать. Устав клюнийцев предполагал посещение бань дважды в год, а устав бенедиктинцев – четырежды.
Грязь на улицах
«В 1280 году король запретил горожанам мусорить на улицах Лондона, – пишет белорусский историк Андрей Гордиенко. – В 1347 году королевским эдиктом лондонцам было снова запрещено выбрасывать отходы на улицу, в Темзу или городские ручьи. Однако это не касалось туалетов, которые по-прежнему могли быть расположены над этими водными артериями, однако теперь за право строить из здесь нужно было платить. К XVI веку туалеты над ручьями были окончательно запрещены, а вскоре они были убраны под землю.
Запрет касался как твердых, так и жидких ТБО. Это значит, что с конца XIII в. в Лондоне нельзя было просто так вылить из окна помои на улицу – за этим следили и штрафовали. Конечно, закон нарушали. В 1414 г. была создана специальная сеть информаторов, которая следила за соблюдением этих предписаний.
Сквернословие.
«Поцелуй меня в задницу!»
Но оставим виртуозную божбу избранным и поговорим о том, как ругались широкие слои населения.
Думаю, по вынесенной в заголовок фразе все и так уже догадались, что список распространенных ругательств мало изменился со времен Средневековья. Но вот их смысловая нагрузка… Приведу конкретный пример, из которого многое станет ясно.
Разбиралось однажды в церковном суде Лондона дело об оскорблении – некая Мэри Гоатс подала жалобу на свою соседку Элис Флавелл. С чего началась их перебранка, значения не имеет, но закончилась она тем, что Мэри крикнула: «Поцелуй меня в задницу!», а Элис ответила: «Нет уж, пусть это делает Джон Карре». И Мэри подала на нее в суд – за оскорбление и клевету.
Казалось бы, что такого? Но как я уже сказала, в Средние века и даже в эпоху Возрождения оскорбительные слова несли совсем иную нагрузку, нежели сейчас. Для нас слова – это просто слова, и когда кого-то посылают самым многоэтажным матом, люди обычно обижаются на само намерение их оскорбить, но вряд ли кто-то в здравом уме решит, что речь на самом деле идет о его матери. Конкретная смысловая нагрузка в ругательствах осталась только у специфических групп населения, самая известная из которых – уголовники. Их оскорбительные слова несут вполне конкретный смысл, поэтому за некоторые оскорбления могут на самом деле убить – они, как и в Средневековье, смываются только кровью.
Возвращаясь к Мэри Гоатс. Что же такое было в словах Элис, что Мэри пришлось обращаться в церковный суд?
Надо сказать, Мэри сама была во многом виновата. Сказала она на самом деле не «kiss my ass», а «kiss my arse», то есть предложила поцеловать ее не в ягодицы, а конкретно в анальное отверстие. И этим дала Элис повод ответить метким и многозначным оскорблением. Слова «нет уж, пусть это делает Джон Карре» для всех окружающих намекали на то, что:
а) Джон Карре – любовник Мэри;
б) Мэри наставляет мужу рога;
в) они занимаются сексом в извращенной форме;
г) причем в унизительной для мужчины.
Ответ Элис бил сразу во всех – Мэри объявлялась шлюхой и извращенкой, ее муж – рогоносцем, а Джон – прелюбодеем, извращенцем и подкаблучником. А поскольку смыть кровью это оскорбление у благопристойной лондонской горожанки возможности не было, пришлось подавать в суд. Потому что, если бы она не отплатила за такое оскорбление, в глазах всех соседей это означало бы, что она признала обвинения.
Чем «проститутка» лучше «шлюхи»?
Разнообразие грубых слов, обозначающих «доступную женщину» и «продажную женщину», в одном только английском языке небывалое. А что поделать, если разнообразно ругаться хочется, а ничего оскорбительнее, чем возвести поклеп на добродетель женщины, придумать все равно не получится? Вот и изощрялись в выдумывании новой терминологии, обозначавшей, по сути, одно и то же.
Но были тонкости, которые иногда могли сыграть большую роль.
Самым распространенным было банальное слово «шлюха», которое существовало в трех вариантах – «whore», «harlot» и «quean». Все они означали сексуально распущенную женщину, неважно, продающую себя за деньги или занимающуюся беспорядочным сексом по причине своей порочности. Я не буду подбирать аналоги на русском языке, каждый может сделать это самостоятельно, поясню разницу между этими терминами: «quean» было словом уличным, сленговым; «harlot» – скорее литературным, так проповедники называли даже Марию Магдалину до встречи с Христом; «whore» использовалось чаще всего у самых широких слоев населения.
Менее конкретными были выражения «slut», «strumpet», «flap», «draggletail», «waggletail», «flirt» или «bitch» – они означали разную степень испорченности, от «вертихвостки» до «суки».
Наконец термины «gill», «drab», «trull», «jade», «punk», которые обозначали конкретно проститутку, то есть женщину, торгующую собой. Они тоже различались между собой по степени оскорбительности – вроде бы уж что оскорбительнее, чем назвать женщину проституткой, но всегда можно постараться и придумать что-то еще обиднее. Так, слово «jade» означало дешевую наемную лошадь – думаю, смысловая нагрузка в качестве ругательства ясна. А «punk» – это не просто продажная женщина, но еще и воровка.
Так почему же я в заголовке написала, что «проститутка» лучше «шлюхи»? А посмотрите на оба слова с точки зрения психологии и с точки зрения закона. Назвал кто-то приличную горожанку проституткой. И что будет? Во-первых, никто не отнесется к этому серьезно, все же знают, что она не оказывает сексуальные услуги за деньги, такое ведь не утаишь в средневековом городе, где все на виду. Во-вторых, она подаст в суд и легко докажет, что это была клевета – где доказательства, что она берет деньги за секс, нет таких!
Другое дело – если обозвать шлюхой или использовать еще какой-нибудь из не очень конкретных терминов вроде «подстилки». Судиться с таким человеком будет сложнее, поскольку непонятно, что именно и как доказывать. Зато на окружающих слово «шлюха» произведет большее впечатление, чем «проститутка» – в работу «на панели» своей добропорядочной соседки они не поверят, а в тайные грешки – запросто.