Сидоров А. "Великие битвы уголовного мира. "Коронование". Отношение "воров" к церкви.
Продолжаю цитировать книгу А.Сидорова.
Коронование.
Обряд «коронования» в воровской среде называют также «крещением». На этом названии следует остановиться особо. А заодно и вообще на отношении касты «честных воров» к религии. По большому счёту, это тоже являлось существенной частью «воровского закона».
Почему процедура присвоения воровского звания называлась «коронованием», объяснить просто. После возведения в «воровскую масть» «уркагану» часто наносились разного рода татуировки с изображением короны как символа власти. А что же с «крещением»? Откуда такая религиозность у «блатарей»?
Уж во всяком случае «набожность» «честных воров» никак нельзя назвать традиционной. Не было в уголовном мире царской России уважения ни к религии, ни к её служителям. Скорее, как раз наоборот.
Причина ненависти к духовенству со стороны уголовно-арестантского мира, надо думать, заключалась в том, что церковь как социальный институт пользовалась всемерной поддержкой государства и как бы освящала собой все несправедливости, государством творимые. При этом духовники призывали народ к смирению, терпению и непротивлению. Что особо бесило именно бесшабашных, вольнолюбивых, строптивых «бродяг», «варнаков», «босяков». С незапамятных времён существовала на Руси и такая уголовная «специальность», как «клюквенник». Так называли карманников, которые обчищали своих жертв… в церкви. Чаще всего — во время больших торжеств: крестных ходов, свадеб, отпеваний, религиозных праздников, коим не было числа.
«Клюквенниками» церковные воришки назывались от слова «клюква»: так на «блатной музыке» именуется храм, церковь. Свидетельствует об агрессивном атеизме «блатного мира» и уголовно-арестантский жаргон. Сохранилось в нём, например, пренебрежительное словечко «шаман» и производное от него «шаманить». «Шаман» — это уборщик в бараке, дневальный. «Шаманить» — производить уборку, драить и чистить. Но почему «шаман»? Да потому, что в основном в лагерях все грязные работы по уборке бараков и территории, как правило, выполняли священники.
Когда же грянула Великая Отечественная война, отношения Русской Православной Церкви и государства изменились коренным образом.
Это стало возможным благодаря позиции, занятой самой церковью. В первый же день войны митрополит Сергий в пастырском послании благословил народ на защиту священных рубежей Родины.
«Воровской» мир своевременно уловил все эти перемены. Уже во время войны «законники» провозгласили себя «хранителями истинной православной веры». Среди уголовников щеголянье «верой христовой» стало, что ли, особым «шиком».
Прежде всего это отразилось как раз в обряде принятия новичков в «воровскую» касту. Теперь он получил название «крещения». Эта церемония как бы подражала христианскому таинству крещения. Во-первых, человек обращался в новую веру — «воровскую». Во-вторых, он получал при этом новое имя («кликуху», «погоняло»). Причём отныне все звали его только новым, «воровским» именем; предыдущая кличка напрочь забывалась. Назвать «законного вора» старой, «пацанской» кликухой значило нанести ему оскорбление, принизить его в «масти». Наконец, в третьих, каждому «блатному» при «крещении» либо вешался на шнурке-гайтане, либо выкалывался на груди так называемый «воровской крест».
Помимо крестов, наносились и другие татуировки религиозного содержания: Богоматерь (или Мадонна) с младенцем, церковные храмы, ангелы… Уже значительно позже, в период «сучьих войн», эти наколки получили особый смысл. Например, нанесение Богоматери означало — «Мой дом — тюрьма», то есть указывало на опытного «каторжанина»-рецидивиста; число куполов на татуированном соборе указывало на количество полученных сроков, причём купол с крестом — срок, отсиженный «звонком» (от начала до конца).
И теперь ярлык «церковного вора» был равноценен либо смертному приговору, либо страшнейшему унижению — «опусканию», превращению в пассивного педераста.
Наряду с процедурой «возведения в закон» была отработана система санкций за нарушение требований этого самого «закона». Она включала в себя три ступени (в зависимости от серьёзности «косяка» — ошибки, недостойного поведения, предательства).
Первый способ наказания, или «ответа», назывался (да и называется) — «дать почувствовать братскую руку», или «спросить по-братски», или же «спросить как с брата». Обычно речь идёт о наказании за какой-то не слишком серьёзный проступок: невольное оскорбление, глупую угрозу, неуместную насмешку и пр. При этом провинившийся обязан публично признать свою ошибку и попросить прощения у того, кому нанёс обиду. Это обязательно, иначе разборка перейдёт на другую стадию. После того, как выслушаны извинения, наступает очередь того, кто счёл себя оскорблённым. Он «даёт почувствовать братскую руку» своему обидчику. Для этого он либо отвешивает пощёчину, либо может ударить кулаком по лицу (если обида уж очень весома). Обычно довольствуются первым способом. (Разумеется, степень вины проштрафившегося «вора» определяется на «толковище»).
Заметим, что на сегодняшний день такой способ наказания распространён не только в «воровском» кругу, но и среди остальной «чёрной масти» (то есть среди профессиональных преступников и арестантов, отрицательно настроенных по отношению к администрации мест лишения свободы).
Однако встречались в среде «законников» проступки, которые нельзя было искупить «братской» пощёчиной. Это могло касаться каких-то неблаговидных эпизодов биографии «вора», скрытых им от собратьев. Или невыплаченного карточного проигрыша, или нечестности при дележе добычи и т. д. Если сходка решала, что нарушение при всей своей серьёзности всё же не заслуживает смертного приговора, тогда виновного просто лишали раз и навсегда «воровского» звания. Эта процедура называлась — «дать по ушам». Тот, кто «получил по ушам», вторично уже встать в ряды «законников» не мог. Он становился вечным «фраером», или «порченым». Называли таких «порчак», «порчук», «порчушка» (кстати, в «воровской» среде это слово означало серьёзное оскорбление).
Наконец, третий вид наказания — «спросить, как с гада». «Гадами» называли и называют в «блатной» среде «воров», не просто нарушивших «закон» и даже противопоставивших себя «братве», но прежде всего тех, кто пошёл на сотрудничество с правоохранительными органами, с «ментами». Одним из высших оскорблений в «уркаганской» среде поэтому являлось выражение «гадский папа» — то есть предводитель «гадов» (сейчас оно приобрело несколько иронический оттенок).
«Гадскому» наказанию подвергались, конечно, не только «стукачи» и «наседки», но и вообще предатели «воровской идеи» и «понятий». Смертью наказывалось чаще всего и применение физической силы одним «вором» по отношению к другому без решения «правилки».
Что касается самой процедуры выхода из «воровской масти», она достаточно либеральна и демократична. «Отойти» имеет право любой «вор» и в любое время. Однако решение это должна утвердить «воровская сходка». «Вор» предстаёт перед своими «братьями» и объясняет причины, побудившие его прекратить преступную деятельность. (Чаще ссылаются на усталость, на желание спокойно дожить остаток жизни). После этого «сходняк» утверждает решение (В.Шукшин в своей «Калине красной» описал совершенно нереальную ситуацию, убивая Егора Прокудина,что сам и признавал).
Кстати, о выражении «завязать», «уйти в завязку». В 30-е — 60-е годы оно было достаточно распространено в «воровском» сообществе — и для обозначения окончательного выхода из «блатного мира», и для временного прекращения преступной деятельности.
Однако позже (особенно на южном воровском диалекте) «истинные бродяги», «босяки», а тем более «воры» стали избегать слова «завязать», «завязка».
Объясняется это достаточно просто. В 60-е годы, с усилением в местах лишения свободы изоляции мужчин от женщин, в исправительно-трудовых учреждениях буйным цветом расцвела педерастия. А вместе с нею — и венерические болезни. В среде пассивных педерастов наиболее часто встречались остроконечные кондиломы (так называемая «капуста» — поражение слизистой оболочки заднепроходного отверстия). На время лечения «петухи» (как называют пассивных гомосексуалистов в «зоне») прекращали половые сношения. При этом они объявляли: «Я пока завязываю». Поэтому «законные воры» предпочли отказаться от столь сомнительного термина. А заодно на Юге «правильные пацаны» не употребляли слово «капуста» в значении «деньги» (позже-американские доллары). Нехорошие ассоциации
Прочие отличия.
В «сходках» участвуют только «воры», «козырные фраера» могут только присутствовать, но не иметь права голоса. Их решения («прогоны») действительны для всех. Что касается мест лишения свободы царской России (и России первого послереволюционного десятилетия), там в сходах часто участвовали все арестанты, а не только каста избранных (во всяком случае, это касается каторжан начала века).
Коронование.
Обряд «коронования» в воровской среде называют также «крещением». На этом названии следует остановиться особо. А заодно и вообще на отношении касты «честных воров» к религии. По большому счёту, это тоже являлось существенной частью «воровского закона».
Почему процедура присвоения воровского звания называлась «коронованием», объяснить просто. После возведения в «воровскую масть» «уркагану» часто наносились разного рода татуировки с изображением короны как символа власти. А что же с «крещением»? Откуда такая религиозность у «блатарей»?
Уж во всяком случае «набожность» «честных воров» никак нельзя назвать традиционной. Не было в уголовном мире царской России уважения ни к религии, ни к её служителям. Скорее, как раз наоборот.
Причина ненависти к духовенству со стороны уголовно-арестантского мира, надо думать, заключалась в том, что церковь как социальный институт пользовалась всемерной поддержкой государства и как бы освящала собой все несправедливости, государством творимые. При этом духовники призывали народ к смирению, терпению и непротивлению. Что особо бесило именно бесшабашных, вольнолюбивых, строптивых «бродяг», «варнаков», «босяков». С незапамятных времён существовала на Руси и такая уголовная «специальность», как «клюквенник». Так называли карманников, которые обчищали своих жертв… в церкви. Чаще всего — во время больших торжеств: крестных ходов, свадеб, отпеваний, религиозных праздников, коим не было числа.
«Клюквенниками» церковные воришки назывались от слова «клюква»: так на «блатной музыке» именуется храм, церковь. Свидетельствует об агрессивном атеизме «блатного мира» и уголовно-арестантский жаргон. Сохранилось в нём, например, пренебрежительное словечко «шаман» и производное от него «шаманить». «Шаман» — это уборщик в бараке, дневальный. «Шаманить» — производить уборку, драить и чистить. Но почему «шаман»? Да потому, что в основном в лагерях все грязные работы по уборке бараков и территории, как правило, выполняли священники.
Когда же грянула Великая Отечественная война, отношения Русской Православной Церкви и государства изменились коренным образом.
Это стало возможным благодаря позиции, занятой самой церковью. В первый же день войны митрополит Сергий в пастырском послании благословил народ на защиту священных рубежей Родины.
«Воровской» мир своевременно уловил все эти перемены. Уже во время войны «законники» провозгласили себя «хранителями истинной православной веры». Среди уголовников щеголянье «верой христовой» стало, что ли, особым «шиком».
Прежде всего это отразилось как раз в обряде принятия новичков в «воровскую» касту. Теперь он получил название «крещения». Эта церемония как бы подражала христианскому таинству крещения. Во-первых, человек обращался в новую веру — «воровскую». Во-вторых, он получал при этом новое имя («кликуху», «погоняло»). Причём отныне все звали его только новым, «воровским» именем; предыдущая кличка напрочь забывалась. Назвать «законного вора» старой, «пацанской» кликухой значило нанести ему оскорбление, принизить его в «масти». Наконец, в третьих, каждому «блатному» при «крещении» либо вешался на шнурке-гайтане, либо выкалывался на груди так называемый «воровской крест».
Помимо крестов, наносились и другие татуировки религиозного содержания: Богоматерь (или Мадонна) с младенцем, церковные храмы, ангелы… Уже значительно позже, в период «сучьих войн», эти наколки получили особый смысл. Например, нанесение Богоматери означало — «Мой дом — тюрьма», то есть указывало на опытного «каторжанина»-рецидивиста; число куполов на татуированном соборе указывало на количество полученных сроков, причём купол с крестом — срок, отсиженный «звонком» (от начала до конца).
И теперь ярлык «церковного вора» был равноценен либо смертному приговору, либо страшнейшему унижению — «опусканию», превращению в пассивного педераста.
Наряду с процедурой «возведения в закон» была отработана система санкций за нарушение требований этого самого «закона». Она включала в себя три ступени (в зависимости от серьёзности «косяка» — ошибки, недостойного поведения, предательства).
Первый способ наказания, или «ответа», назывался (да и называется) — «дать почувствовать братскую руку», или «спросить по-братски», или же «спросить как с брата». Обычно речь идёт о наказании за какой-то не слишком серьёзный проступок: невольное оскорбление, глупую угрозу, неуместную насмешку и пр. При этом провинившийся обязан публично признать свою ошибку и попросить прощения у того, кому нанёс обиду. Это обязательно, иначе разборка перейдёт на другую стадию. После того, как выслушаны извинения, наступает очередь того, кто счёл себя оскорблённым. Он «даёт почувствовать братскую руку» своему обидчику. Для этого он либо отвешивает пощёчину, либо может ударить кулаком по лицу (если обида уж очень весома). Обычно довольствуются первым способом. (Разумеется, степень вины проштрафившегося «вора» определяется на «толковище»).
Заметим, что на сегодняшний день такой способ наказания распространён не только в «воровском» кругу, но и среди остальной «чёрной масти» (то есть среди профессиональных преступников и арестантов, отрицательно настроенных по отношению к администрации мест лишения свободы).
Однако встречались в среде «законников» проступки, которые нельзя было искупить «братской» пощёчиной. Это могло касаться каких-то неблаговидных эпизодов биографии «вора», скрытых им от собратьев. Или невыплаченного карточного проигрыша, или нечестности при дележе добычи и т. д. Если сходка решала, что нарушение при всей своей серьёзности всё же не заслуживает смертного приговора, тогда виновного просто лишали раз и навсегда «воровского» звания. Эта процедура называлась — «дать по ушам». Тот, кто «получил по ушам», вторично уже встать в ряды «законников» не мог. Он становился вечным «фраером», или «порченым». Называли таких «порчак», «порчук», «порчушка» (кстати, в «воровской» среде это слово означало серьёзное оскорбление).
Наконец, третий вид наказания — «спросить, как с гада». «Гадами» называли и называют в «блатной» среде «воров», не просто нарушивших «закон» и даже противопоставивших себя «братве», но прежде всего тех, кто пошёл на сотрудничество с правоохранительными органами, с «ментами». Одним из высших оскорблений в «уркаганской» среде поэтому являлось выражение «гадский папа» — то есть предводитель «гадов» (сейчас оно приобрело несколько иронический оттенок).
«Гадскому» наказанию подвергались, конечно, не только «стукачи» и «наседки», но и вообще предатели «воровской идеи» и «понятий». Смертью наказывалось чаще всего и применение физической силы одним «вором» по отношению к другому без решения «правилки».
Что касается самой процедуры выхода из «воровской масти», она достаточно либеральна и демократична. «Отойти» имеет право любой «вор» и в любое время. Однако решение это должна утвердить «воровская сходка». «Вор» предстаёт перед своими «братьями» и объясняет причины, побудившие его прекратить преступную деятельность. (Чаще ссылаются на усталость, на желание спокойно дожить остаток жизни). После этого «сходняк» утверждает решение (В.Шукшин в своей «Калине красной» описал совершенно нереальную ситуацию, убивая Егора Прокудина,что сам и признавал).
Кстати, о выражении «завязать», «уйти в завязку». В 30-е — 60-е годы оно было достаточно распространено в «воровском» сообществе — и для обозначения окончательного выхода из «блатного мира», и для временного прекращения преступной деятельности.
Однако позже (особенно на южном воровском диалекте) «истинные бродяги», «босяки», а тем более «воры» стали избегать слова «завязать», «завязка».
Объясняется это достаточно просто. В 60-е годы, с усилением в местах лишения свободы изоляции мужчин от женщин, в исправительно-трудовых учреждениях буйным цветом расцвела педерастия. А вместе с нею — и венерические болезни. В среде пассивных педерастов наиболее часто встречались остроконечные кондиломы (так называемая «капуста» — поражение слизистой оболочки заднепроходного отверстия). На время лечения «петухи» (как называют пассивных гомосексуалистов в «зоне») прекращали половые сношения. При этом они объявляли: «Я пока завязываю». Поэтому «законные воры» предпочли отказаться от столь сомнительного термина. А заодно на Юге «правильные пацаны» не употребляли слово «капуста» в значении «деньги» (позже-американские доллары). Нехорошие ассоциации
Прочие отличия.
В «сходках» участвуют только «воры», «козырные фраера» могут только присутствовать, но не иметь права голоса. Их решения («прогоны») действительны для всех. Что касается мест лишения свободы царской России (и России первого послереволюционного десятилетия), там в сходах часто участвовали все арестанты, а не только каста избранных (во всяком случае, это касается каторжан начала века).