Афганистан.
Заканчиваю избранное цитирование книги С.Бояркова.
Теперь все решает сила: наворочает дед дежурным, значит хорошо — отбил молодого, а окажутся посильней дежурные — то дед сам и получит, и поработает.
И все-таки жизнь в условиях неуставных отношений здесь в части была во сто раз спокойнее и легче, чем там — в учебке, где мы жили по уставу.
А пока в часть не прибыли духи, все хлопоты по уборке помещений и обслуживанию старослужащих лежали на нас — черпаках. Было трудно, и мы ждали прибытия духов, как самых дорогих гостей.
Мой приятель-черпак, уже носивший погоны капрала с двумя «соплями» (лычками), и в общем-то неплохой парень, в ожидании пополнения радостно потирал руки:
— Поскорей бы эти черти приезжали. Хоть отдышимся! — размышления на тему о новом пополнении действовали на него как бальзам, и он, оживившись, уже с оптимизмом глядел в будущее. — Припашем их как миленьких! Задр..чим до смерти! Я ждать не буду! Выберу одного, кто позачуханней, исп..жу для начала, а потом на себя заставлю пахать! Сразу и другие меня бояться будут! Ничо! Будет и у нас праздник! Нас гоняли как шакалов, и мы их, бл..ей, будем гонять не меньше! Помяни мое слово!
у меня уже ума хватало чтобы не учить других благородству. Для себя же я определился однозначно: молодые — тоже люди, и никого унижать не стану, а уж тем более не смогу переродиться в жлоба.
Ночь 10-го декабря. Где-то через час после отбоя зазвенел звонок и замигала лампочка, сигнализирующая тревогу. Встрепенувшийся от сонных мыслей дневальный, как и требует того устав гарнизонной службы, сразу же прокричал:
— Рота, подъем! Тревога!
Весь личный состав полка хорошо знал недавнее боевое прошлое нашей дивизии: как одиннадцать лет назад, в августе 1968 года, витебская дивизия первой высаживалась в Праге и брала под свой контроль важнейшие объекты столицы. Эти события в Чехословакии многие офицеры вспоминали с гордостью: именно там они получили свой первый боевой опыт, там же они получили свои первые боевые награды. И как они нам рассказывали — только их перебросили в Чехословакию, так сразу же среди солдат прекратились неуставные отношения.
— Эх! Хорошо бы еще что-нибудь подобное произошло или заварушка какая случилась! Вот было бы здорово! — не отрываясь от дел, думал я. — А то служба в части только начинается — не прошло и двух недель как распределили в роту, а старшие призыва уже наседают. И днем и ночью покоя от них нет. Если ничего не изменится — страшно представить, что меня здесь ждет еще! Да хоть бы нас куда закинули! Хоть к черту на рога! Лишь бы отсюда свалить!
Однажды около палаток я оказался нечаянным свидетелем необычного происшествия. Еремеев выяснял отношения с духом — Джемакуловым Магометом. Джемакулов был родом откуда-то с Кавказа. Всего в нашем полку было человек сорок с Кавказа, но держались они очень дружно — опасно связываться. Наедешь на одного — придут разбираться все.
Джемакулов прибыл в нашу роту как и все остальные духи, в ночь тревоги. Но к этому времени уже успел получить от земляков строгое наставление: «Кавказец — никому спуску не давай! Кто бы он ни был, не е..ет: дед — не дед. Если кто дернется — говори нам — он потом кровью харкать будет! А увидим, что тебя припахали — сами отп..дим, чтоб нас не позорил, чтоб человеком был!»
Что их столкнуло изначально — я не застал, но по сконфуженному лицу Магомета я сделал предположение, что он только что получил в ухо. Слышу только продолжение разговора:
— …Я этого так не оставлю, — обиженно гнусавил Магомет. — Скажу своим — ты еще пожалеешь, — и произнес известные всему полку фамилии — это были орлы из других рот, старшего призыва. Еремеев сразу переменился — связываться с ними ему вовсе не хотелось. Стараясь не показать явного испуга, он стал оправдываться перед сопливым молодым:
— Да западло своих закладывать, — уже с неуверенностью в голосе объяснялся Еремеев. — Сам будешь дедом — так же жить будешь. Ты что, через год молодых не будешь гонять? Или как? На равных будешь?
Я был очень удивлен, если ни шокирован: — Ну, заехал молодому по физиономии — что в этом зазорного? Не в школе же — в армии, командиру все дозволено!
На этом выяснения закончились — дальнейшее обострение грозило опасными последствиями для обоих, и они разошлись.
…И на этот раз причиной ночной проверки был солдат, который исчез из одной роты, расположенной под Кабулом.
В течение нескольких дней сослуживцы того солдата прочёсывали всё в округе — нигде нет. Потеряв надежду его отыскать, поиски прекратили. Прошло несколько дней. И тут заметили, что совсем рядом, в каких-то трёх километрах от места расположения роты, стал распространяться невыносимый трупный запах. И вот по этому запаху под завалом камней был обнаружена разлагающийся труп того парня. По всему было видно, что убили его душманы: с него содрали кожу, а на теле было множество ножевых ран.
Доводя до нас этот случай, Хижняк предупредил:
— Не забывайте, где вы находитесь! Тут кругом враги иЗ пощады от них не ждите! Как уйдёшь по глупости — вернёшься домой раньше положенного времени, только в ящике — и то, если труп разыщут!
Но на этот раз душманы были ни при чём. Спустя ещё месяц на построении ротный довёл до нас некоторые подробности этого случая. А случай оказался не такой простой.
Тело убитого уже хотели отправить домой, но тут товарищам из особого отдела показалось подозрительным то, что душманы накидали на труп груду камней. Дело в том, что по законам шариата чем быстрее после смерти тело придать земле, тем больше прегрешений простит Аллах усопшему. Поэтому душманы никогда не зарывали убитых врагов, оставляя их на виду для устрашения других неверных.
Опытные особисты отлично знали порядки, царящие в армейских коллективах. Поскольку убитый был из молодых, следователи сразу догадались, в каком направлении надо искать. И действительно, начавшееся следствие уже через несколько дней вышло на след банальной неуставщины.
Тот солдат прибыл в роту совсем недавно. Посчитав, что раз он в Афганистане, то ухаживать за дедами уже вовсе не обязательно, и отказался обслуживать старослужащих. Тогда "старшие наставники" решили проучить непокорного воина, дабы и другие не последовали его дурному примеру. Его долго избивали, а когда остановились, то обнаружили, что он уже не дышит. Теперь, чтобы избежать возмездия, они решили подстроить всё так, чтобы не возникло даже мысли, что такое могли сделать свои. И вот, оттащив труп подальше, они хладнокровно искололи его ножом и для пущей убедительности содрали кожу в надежде, что его, не разбираясь, спишут, как это водится на войне. Но закидывая труп камнями, они и не подозревали, что этим в своих действиях совершили роковую ошибку.
Попутно раскрылось и другое, весьма примечательное обстоятельство этого убийства. Оказалось, многие солдаты служившие в той роте — а не только те, кто убивал — ещё когда ходили цепями, разыскивая своего товарища, уже знали правду о случившемся, знали, что его уже давно нет в живых, но молчали, а заговорили лишь на следствии.
Такое поведение сослуживцев для следователей было удивительным и непонятным. Однако я в этом ничего странного не обнаружил. Ведь если бы кто сам пришёл к офицерам и сказал правду, то до конца службы его считали бы стукачом, заложившим товарищей. И рисковал бы он не только получить презрение всего коллектива, но и, возможно, пулю на боевых от своих же. Ведь если прознают, что ты стукач, то это фактически смертный приговор на боевых. При подобных обстоятельствах поступить честно — значило бы поступить действительно смело, но таких не нашлось во всей роте.
…Неуставщина была перевезена из мирного Союза сюда в огонь Афганистана и тут отлично прижилась. Все эти полууголовные отношения между призывами сохранились почти нетронутыми, а близость боевого оружия приводила, порой, к трагическим последствиям.
Нашумевший случай произошёл в артполку нашей гвардейской дивизии, который стоял на кабульском аэродроме. Там трое крепких спортсменов-разрядников держали в кулаке всю роту. Как-то вечером они дали задание молодому:
— К утру нас должна ждать яичница! Выполняй!
Молодой ушёл. Он понимал, что раздобыть яйца в Кабуле — это совсем не то, что в Витебске. Это значило одно — надо ночью идти в город и грабить духан. Тогда молодой взял автомат и вернулся к дедам. Однако на месте оказался лишь один — боксёр-разрядник, который валялся на своей койке. Увидев, как молодой передёрнул направленный на него автомат, боксёр мгновенно понял что это — конец. Пытаясь спастись, он встал на колени и начал просить прощения. Но каяться уже было поздно. Молодой всадил в него всю обойму. Никто из находящихся рядом в этот момент даже не двинулся с места и не произнёс ни слова. Пристрелив первого, молодой пошёл охотиться за двумя другими. Но те, заслышав, что произошло, разбежались: один из них быстро спрятался в укромном месте, а другой вчистил спасаться в горы, и его там искали больше суток. Не найдя остальных, молодой пошёл к комбату и сдал оружие.
По этому делу организовали показательный суд.
— Суд разобрался что к чему, и молодого оправдали. А дедам дали срок за издевательство, — доводил до нас результаты судебного разбирательства Хижняк. — Так что делайте выводы сами!
Правда, позже от одного солдата из артполка я узнал другое: тому молодому всё же присудили четыре года. Одного деда, который удрал в горы, отправили в дисбат, а другого на комсомольском собрании с "позором" выгнали из рядов ВЛКСМ.
Теперь все решает сила: наворочает дед дежурным, значит хорошо — отбил молодого, а окажутся посильней дежурные — то дед сам и получит, и поработает.
И все-таки жизнь в условиях неуставных отношений здесь в части была во сто раз спокойнее и легче, чем там — в учебке, где мы жили по уставу.
А пока в часть не прибыли духи, все хлопоты по уборке помещений и обслуживанию старослужащих лежали на нас — черпаках. Было трудно, и мы ждали прибытия духов, как самых дорогих гостей.
Мой приятель-черпак, уже носивший погоны капрала с двумя «соплями» (лычками), и в общем-то неплохой парень, в ожидании пополнения радостно потирал руки:
— Поскорей бы эти черти приезжали. Хоть отдышимся! — размышления на тему о новом пополнении действовали на него как бальзам, и он, оживившись, уже с оптимизмом глядел в будущее. — Припашем их как миленьких! Задр..чим до смерти! Я ждать не буду! Выберу одного, кто позачуханней, исп..жу для начала, а потом на себя заставлю пахать! Сразу и другие меня бояться будут! Ничо! Будет и у нас праздник! Нас гоняли как шакалов, и мы их, бл..ей, будем гонять не меньше! Помяни мое слово!
у меня уже ума хватало чтобы не учить других благородству. Для себя же я определился однозначно: молодые — тоже люди, и никого унижать не стану, а уж тем более не смогу переродиться в жлоба.
Ночь 10-го декабря. Где-то через час после отбоя зазвенел звонок и замигала лампочка, сигнализирующая тревогу. Встрепенувшийся от сонных мыслей дневальный, как и требует того устав гарнизонной службы, сразу же прокричал:
— Рота, подъем! Тревога!
Весь личный состав полка хорошо знал недавнее боевое прошлое нашей дивизии: как одиннадцать лет назад, в августе 1968 года, витебская дивизия первой высаживалась в Праге и брала под свой контроль важнейшие объекты столицы. Эти события в Чехословакии многие офицеры вспоминали с гордостью: именно там они получили свой первый боевой опыт, там же они получили свои первые боевые награды. И как они нам рассказывали — только их перебросили в Чехословакию, так сразу же среди солдат прекратились неуставные отношения.
— Эх! Хорошо бы еще что-нибудь подобное произошло или заварушка какая случилась! Вот было бы здорово! — не отрываясь от дел, думал я. — А то служба в части только начинается — не прошло и двух недель как распределили в роту, а старшие призыва уже наседают. И днем и ночью покоя от них нет. Если ничего не изменится — страшно представить, что меня здесь ждет еще! Да хоть бы нас куда закинули! Хоть к черту на рога! Лишь бы отсюда свалить!
Однажды около палаток я оказался нечаянным свидетелем необычного происшествия. Еремеев выяснял отношения с духом — Джемакуловым Магометом. Джемакулов был родом откуда-то с Кавказа. Всего в нашем полку было человек сорок с Кавказа, но держались они очень дружно — опасно связываться. Наедешь на одного — придут разбираться все.
Джемакулов прибыл в нашу роту как и все остальные духи, в ночь тревоги. Но к этому времени уже успел получить от земляков строгое наставление: «Кавказец — никому спуску не давай! Кто бы он ни был, не е..ет: дед — не дед. Если кто дернется — говори нам — он потом кровью харкать будет! А увидим, что тебя припахали — сами отп..дим, чтоб нас не позорил, чтоб человеком был!»
Что их столкнуло изначально — я не застал, но по сконфуженному лицу Магомета я сделал предположение, что он только что получил в ухо. Слышу только продолжение разговора:
— …Я этого так не оставлю, — обиженно гнусавил Магомет. — Скажу своим — ты еще пожалеешь, — и произнес известные всему полку фамилии — это были орлы из других рот, старшего призыва. Еремеев сразу переменился — связываться с ними ему вовсе не хотелось. Стараясь не показать явного испуга, он стал оправдываться перед сопливым молодым:
— Да западло своих закладывать, — уже с неуверенностью в голосе объяснялся Еремеев. — Сам будешь дедом — так же жить будешь. Ты что, через год молодых не будешь гонять? Или как? На равных будешь?
Я был очень удивлен, если ни шокирован: — Ну, заехал молодому по физиономии — что в этом зазорного? Не в школе же — в армии, командиру все дозволено!
На этом выяснения закончились — дальнейшее обострение грозило опасными последствиями для обоих, и они разошлись.
…И на этот раз причиной ночной проверки был солдат, который исчез из одной роты, расположенной под Кабулом.
В течение нескольких дней сослуживцы того солдата прочёсывали всё в округе — нигде нет. Потеряв надежду его отыскать, поиски прекратили. Прошло несколько дней. И тут заметили, что совсем рядом, в каких-то трёх километрах от места расположения роты, стал распространяться невыносимый трупный запах. И вот по этому запаху под завалом камней был обнаружена разлагающийся труп того парня. По всему было видно, что убили его душманы: с него содрали кожу, а на теле было множество ножевых ран.
Доводя до нас этот случай, Хижняк предупредил:
— Не забывайте, где вы находитесь! Тут кругом враги иЗ пощады от них не ждите! Как уйдёшь по глупости — вернёшься домой раньше положенного времени, только в ящике — и то, если труп разыщут!
Но на этот раз душманы были ни при чём. Спустя ещё месяц на построении ротный довёл до нас некоторые подробности этого случая. А случай оказался не такой простой.
Тело убитого уже хотели отправить домой, но тут товарищам из особого отдела показалось подозрительным то, что душманы накидали на труп груду камней. Дело в том, что по законам шариата чем быстрее после смерти тело придать земле, тем больше прегрешений простит Аллах усопшему. Поэтому душманы никогда не зарывали убитых врагов, оставляя их на виду для устрашения других неверных.
Опытные особисты отлично знали порядки, царящие в армейских коллективах. Поскольку убитый был из молодых, следователи сразу догадались, в каком направлении надо искать. И действительно, начавшееся следствие уже через несколько дней вышло на след банальной неуставщины.
Тот солдат прибыл в роту совсем недавно. Посчитав, что раз он в Афганистане, то ухаживать за дедами уже вовсе не обязательно, и отказался обслуживать старослужащих. Тогда "старшие наставники" решили проучить непокорного воина, дабы и другие не последовали его дурному примеру. Его долго избивали, а когда остановились, то обнаружили, что он уже не дышит. Теперь, чтобы избежать возмездия, они решили подстроить всё так, чтобы не возникло даже мысли, что такое могли сделать свои. И вот, оттащив труп подальше, они хладнокровно искололи его ножом и для пущей убедительности содрали кожу в надежде, что его, не разбираясь, спишут, как это водится на войне. Но закидывая труп камнями, они и не подозревали, что этим в своих действиях совершили роковую ошибку.
Попутно раскрылось и другое, весьма примечательное обстоятельство этого убийства. Оказалось, многие солдаты служившие в той роте — а не только те, кто убивал — ещё когда ходили цепями, разыскивая своего товарища, уже знали правду о случившемся, знали, что его уже давно нет в живых, но молчали, а заговорили лишь на следствии.
Такое поведение сослуживцев для следователей было удивительным и непонятным. Однако я в этом ничего странного не обнаружил. Ведь если бы кто сам пришёл к офицерам и сказал правду, то до конца службы его считали бы стукачом, заложившим товарищей. И рисковал бы он не только получить презрение всего коллектива, но и, возможно, пулю на боевых от своих же. Ведь если прознают, что ты стукач, то это фактически смертный приговор на боевых. При подобных обстоятельствах поступить честно — значило бы поступить действительно смело, но таких не нашлось во всей роте.
…Неуставщина была перевезена из мирного Союза сюда в огонь Афганистана и тут отлично прижилась. Все эти полууголовные отношения между призывами сохранились почти нетронутыми, а близость боевого оружия приводила, порой, к трагическим последствиям.
Нашумевший случай произошёл в артполку нашей гвардейской дивизии, который стоял на кабульском аэродроме. Там трое крепких спортсменов-разрядников держали в кулаке всю роту. Как-то вечером они дали задание молодому:
— К утру нас должна ждать яичница! Выполняй!
Молодой ушёл. Он понимал, что раздобыть яйца в Кабуле — это совсем не то, что в Витебске. Это значило одно — надо ночью идти в город и грабить духан. Тогда молодой взял автомат и вернулся к дедам. Однако на месте оказался лишь один — боксёр-разрядник, который валялся на своей койке. Увидев, как молодой передёрнул направленный на него автомат, боксёр мгновенно понял что это — конец. Пытаясь спастись, он встал на колени и начал просить прощения. Но каяться уже было поздно. Молодой всадил в него всю обойму. Никто из находящихся рядом в этот момент даже не двинулся с места и не произнёс ни слова. Пристрелив первого, молодой пошёл охотиться за двумя другими. Но те, заслышав, что произошло, разбежались: один из них быстро спрятался в укромном месте, а другой вчистил спасаться в горы, и его там искали больше суток. Не найдя остальных, молодой пошёл к комбату и сдал оружие.
По этому делу организовали показательный суд.
— Суд разобрался что к чему, и молодого оправдали. А дедам дали срок за издевательство, — доводил до нас результаты судебного разбирательства Хижняк. — Так что делайте выводы сами!
Правда, позже от одного солдата из артполка я узнал другое: тому молодому всё же присудили четыре года. Одного деда, который удрал в горы, отправили в дисбат, а другого на комсомольском собрании с "позором" выгнали из рядов ВЛКСМ.