Ф.Раззаков "Дело, взорвавшее СССР.Кавказские сепаратисты в СССР"
Продолжаю цитировать очень интересную книгу Федора Раззакова.
Почему произошло подобное объясняет все тот же Ф. Бобков:
«Понимая, что осуществить присоединение Западной Армении без конфликта с Турцией не удастся, дашнаки (члены националистической мелкобуржуазной армянской партии «Дашнакцютун». — Ф. Р.) замышляли осуществить идею создания Великой Армении путем собирания земель на территории Советского Союза. Это совпало и с заметным ростом армянского населения в Армянской ССР за счет реэмиграции соотечественников из западных стран…
Первая группа армян, приехавших в СССР со всех концов планеты, встретила на земле предков радушный прием и активно включилась в жизнь Советской Армении. Это были рабочие люди, мастеровые, как говорится, простые трудяги. Но позднее в потоке репатриантов стал преобладать торговый люд со своими представлениями о нравственности и морали. С их появлением в республике усилилось влияние «Дашнакцютуна», которая продолжала подрывную деятельность, опираясь, главным образом, на националистически настроенные экстремистские круги, всеми способами отстаивавшие свои идеи, не останавливаясь даже перед терроризмом. .. Теория исключительности армянской нации внушалась населению республики с малых лет. Например, в учебнике для 7–8 классов средней школы ставился вопрос: в столицах каких государств есть армянские школы, и тут же выяснялось, что в столице СССР такой школы нет, а вот в некоторых зарубежных странах есть. Среди участников организации «Молодая гвардия», боровшейся в годы оккупации с гитлеровцами, в учебнике назывался только Жора Арутюнянц. Другие имена, даже ее руководителей, не упоминались. Когда шла речь, скажем, о выдающихся советских музыкантах, художниках, деятелях культуры и науки, назывались, как правило, только армянские фамилии. Естественно, в результате дашнакская пропаганда попадала на благодатную почву…»
Не меньшая националистическая спесь была присуща и другой закавказской элите — грузинской. Поэтому Центр как только не стелился перед Грузией, лишь бы предоставить ей режим наибольшего благоприятствования. Например, в 70-х республику дотировали на 60 процентов, в то время как, например, Узбекистан вдвое (!) меньше. К моменту воцарения в Грузии Шеварднадзе (в 1972 году) Москва уже вкачала в эту закавказскую республику 14 миллиардов рублей, а после воцарения там «хитрого Лиса» (такое прозвище было у Шеварднадзе в среде партноменклатуры) субсидии потекли еще обильнее. В грузинскую социальную сферу вкачивалось в 15 раз больше средств, чем в «социалку» РСФСР! В результате уровень жизни в Грузии превышал средний показатель по стране втрое! Поэтому неслучайно, что эту республику граждане СССР за глаза называли «родиной миллионеров» (при этом доля рабочего класса там составляла всего лишь 2 %).
Как пишет Г. Нижарадзе: «Через два-три года после прихода к власти Шеварднадзе номенклатурно- теневая система быстро оправилась и расцвела пышным цветом. Появились целые отрасли, например, «соки», принадлежность к которым надежно маркировала человека: когда о ком-нибудь говорили, что он работает в «соках», всем было ясно, что данный индивид напичкан дензнаками до отказа. Правда, потом этими соками где-то в Заполярье отравился целый город и контору разгромили уже по указке из Москвы, но это детали, центр теневой экономики тут же переместился в «шерсть»…
Послабления со стороны Центра грузины воспринимали как само собой разумеющееся, поскольку всегда претендовали на главенство среди советских республик, мотивируя это тем, что многие их земляки долгие годы определяли политику страны (Сталин, Орджоникидзе, Берия и др.). При Шеварднадзе эти процессы усилились, приобретя весьма замысловатые формы. Например, грузины отказались отправлять в московский ВГИК своих студентов, мотивируя это тем, что там их испортят — привьют им имперские замашки. В итоге Москва разрешила (!) грузинским студентам учиться в Тбилиси, где был открыт филиал ВГИКа (при театральном институте). Весьма снисходительно Центр отнесся и к другому тамошнему инциденту, куда более серьезному. И снова обратимся к воспоминаниям Ф. Бобкова:
«В середине 70-х я был у Э. Шеварднадзе, который только что вернулся в Тбилиси из Москвы и взволнованно рассказывал о проекте новой Конституции республики. В частности, в разделе о государственном языке Грузии предлагалось признать равноправными грузинский и русский языки.
— А что сейчас записано в Конституции? — спросил я.
— Ничего по этому поводу не записано, — ответил Шеварднадзе.
— Так может быть, не стоит и в новой об этом писать? — засомневался я. — Зачем поднимать вопросы, которых там нет?
— Мы ведь должны утверждать свою государственность, — возразил он. — А потом, знаете ли, я уже согласовал этот вопрос с Сусловым, и он нашу инициативу одобрил.
Однако как только сессия Верховного Совета Грузии в апреле 1978 года приняла эту статью Конституции, на улицы вышли толпы студентов и потребовали убрать из Конституции утверждение русского языка в качестве государственного — им должен оставаться только грузинский. К митингующим вышел Шеварднадзе и пообещал их требование удовлетворить. И действительно, в тексте опубликованной Конституции слова о русском языке были вычеркнуты, и грузинский объявлялся единственным государственным языком»
27 ноября 1978 года на Пленуме ЦК КПСС он был избран кандидатом в члены Политбюро (и это спустя несколько месяцев после антирусских выступлений в Тбилиси!). На этом же Пленуме произошла еще одна знаменательная кадровая рокировка: секретарем ЦК по сельскому хозяйству был избран бывший 1-й секретарь Ставропольского крайкома Михаил Горбачев. Спустя несколько лет именно эти люди будут стоять у истоков развала СССР. За обоими этими назначениями маячила тень шефа КГБ Юрия Андропова.
Когда в первой половине 70-х министр внутренних дел Николай Щелоков попытался «наехать» на Горбачева, послав в его вотчину инспекторскую комиссию, должную разобраться почему в Ставропольском крае преступность стала стремительно расти (он занимал 11-е место по количеству зарегистрированных преступлений), именно Андропов пресек эту попытку, объединившись с союзной Прокуратурой. В итоге Горбачев в своем кресле усидел. Более того, осенью 1979 года он был избран кандидатом в члены Политбюро, хотя за год своей секретарской работы ему так и не удалось выправить ситуацию в сельском хозяйстве страны, а его Ставропольский край продолжал оставаться не самым спокойным в криминальном отношении регионом страны. Достаточно сказать, что там была высокой и коррупция, и общеуголовная преступность. Например, в конце 1970-х именно там объявилась банда братьев Самойленко (три брата), которые занимались убийствами и грабежами автовладельцев. За два года банда братьев-душегубов отправила на тот свет 32 (!) человека (они убивали целыми семьями, включая несовершеннолетних детей).
В Узбекистане также существовало противостояние КГБ и МВД, которые возглавляли ставленники Андропова и Щелокова: Эдуард Нордман и Хайдар Яхъяев. Рашидову был ближе последний, поскольку он в своей политике отстаивал прежде всего национальные интересы, в то время как Нордман (уже пятый председатель КГБ на его секретарском веку) являлся в первую очередь «глазами и ушами» Москвы. Впрочем, даже в самой структуре узбекского МВД не все звенья работали в унисон друг с другом. Вспоминает И. Карпец (в те годы начальник Управления уголовного розыска МВД СССР):
«Однажды мне позвонил из Узбекистана В. И. Селиверстов (начальник уголовного розыска МВД УзССР. — Ф. Р.) и сказал, что хотел бы приехать в Москву, посоветоваться. Когда он приехал, то поведал мне об очень сложной обстановке, складывавшейся в республике. Он, конечно, всего не знал, но с волнением говорил, что через агентуру ему поступают сигналы о преступных действиях некоторых должностных лиц, о взятках и хищениях. До поры до времени, он направлял эти сигналы в аппарат БХСС — по принадлежности. Но однажды ему позвонил министр Яхъяев и попросил его заняться проверкой одного из таких сигналов. Селиверстов отказался, сославшись на то, что уголовный розыск не занимается этими делами. Министр нехотя согласился.
Однако через некоторое время вновь хотел поручить аналогичное дело уголовному розыску. При этом Селиверстов сказал, что, похоже, — идет борьба между разными группами в верхних эшелонах власти республики и ему вовсе не улыбается быть втянутым в нее. Он всю свою жизнь проработал в этой республике и ее особенности, как и взаимоотношения между кланами (не будем закрывать глаза, для тех республик это столь же обычно, сколь и естественно) знал прекрасно. Он был высококлассный специалист, его уважали все: узбеки и русские, таджики и турки-месхетинцы. Уважали за неподкупность, прямоту и решительность. Втягивать в разные склоки такого человека было недопустимо…
Я позвонил министру и сказал, что считаю недопустимым поручать уголовному розыску заниматься не свойственными ему делами. Когда он сослался на просьбу ЦК КП Узбекистана, я сказал, что позвоню и туда. Что и сделал. Кроме того, я знал, что к Селиверстову с уважением относится Рашидов и порекомендовал ему пойти, сказать все и сослаться, что в угрозыске страны считают недопустимыми поручения подобного рода. И без них у угрозыска дел невпроворот. Селиверстов так и сделал. Сомнительные поручения угрозыску прекратились…»
Противостояние Нордмана и Яхъяева вновь обострилось в конце июня 1977 года.
В 1970-х общая ситуация с коррупцией в СССР усугубилась. С каждым годом количество уголовных дел, возбужденных по фактам взяточничества и должностных хищений в СССР росло. Так, в 1975 году эти цифры равнялись: 4039 (взятки) и 58 821 (должностные хищения), в 1976–4311 и 59 946, в 1977– 4162 и 61 029, в 1978–4501 и 62 425, в 1979–5291 и 64 751.
Кандидатами в члены Бюро тогда же были избраны два силовика: армянин Л. Мелкумов (председатель КГБ) и Ю. Максимов (новый командующий Туркестанским военным округом вместо скончавшегося С. Белоножко). Секретарем ЦК стал «ташкентец» Асадилла Ходжаев, который до этого работал в должности 1-го секретаря Ташкентского горкома (1973–1978).
Спустя полгода — летом 1979 года — вынужден был уйти со своего поста министр внутренних дел Узбекистана Хайдар Яхъяев (был им с марта 1964). Рашидов не смог его отстоять, поскольку за его отставкой стояли весьма влиятельные силы в союзном МВД, а именно — зять Брежнева Юрий Чурбанов
Почему произошло подобное объясняет все тот же Ф. Бобков:
«Понимая, что осуществить присоединение Западной Армении без конфликта с Турцией не удастся, дашнаки (члены националистической мелкобуржуазной армянской партии «Дашнакцютун». — Ф. Р.) замышляли осуществить идею создания Великой Армении путем собирания земель на территории Советского Союза. Это совпало и с заметным ростом армянского населения в Армянской ССР за счет реэмиграции соотечественников из западных стран…
Первая группа армян, приехавших в СССР со всех концов планеты, встретила на земле предков радушный прием и активно включилась в жизнь Советской Армении. Это были рабочие люди, мастеровые, как говорится, простые трудяги. Но позднее в потоке репатриантов стал преобладать торговый люд со своими представлениями о нравственности и морали. С их появлением в республике усилилось влияние «Дашнакцютуна», которая продолжала подрывную деятельность, опираясь, главным образом, на националистически настроенные экстремистские круги, всеми способами отстаивавшие свои идеи, не останавливаясь даже перед терроризмом. .. Теория исключительности армянской нации внушалась населению республики с малых лет. Например, в учебнике для 7–8 классов средней школы ставился вопрос: в столицах каких государств есть армянские школы, и тут же выяснялось, что в столице СССР такой школы нет, а вот в некоторых зарубежных странах есть. Среди участников организации «Молодая гвардия», боровшейся в годы оккупации с гитлеровцами, в учебнике назывался только Жора Арутюнянц. Другие имена, даже ее руководителей, не упоминались. Когда шла речь, скажем, о выдающихся советских музыкантах, художниках, деятелях культуры и науки, назывались, как правило, только армянские фамилии. Естественно, в результате дашнакская пропаганда попадала на благодатную почву…»
Не меньшая националистическая спесь была присуща и другой закавказской элите — грузинской. Поэтому Центр как только не стелился перед Грузией, лишь бы предоставить ей режим наибольшего благоприятствования. Например, в 70-х республику дотировали на 60 процентов, в то время как, например, Узбекистан вдвое (!) меньше. К моменту воцарения в Грузии Шеварднадзе (в 1972 году) Москва уже вкачала в эту закавказскую республику 14 миллиардов рублей, а после воцарения там «хитрого Лиса» (такое прозвище было у Шеварднадзе в среде партноменклатуры) субсидии потекли еще обильнее. В грузинскую социальную сферу вкачивалось в 15 раз больше средств, чем в «социалку» РСФСР! В результате уровень жизни в Грузии превышал средний показатель по стране втрое! Поэтому неслучайно, что эту республику граждане СССР за глаза называли «родиной миллионеров» (при этом доля рабочего класса там составляла всего лишь 2 %).
Как пишет Г. Нижарадзе: «Через два-три года после прихода к власти Шеварднадзе номенклатурно- теневая система быстро оправилась и расцвела пышным цветом. Появились целые отрасли, например, «соки», принадлежность к которым надежно маркировала человека: когда о ком-нибудь говорили, что он работает в «соках», всем было ясно, что данный индивид напичкан дензнаками до отказа. Правда, потом этими соками где-то в Заполярье отравился целый город и контору разгромили уже по указке из Москвы, но это детали, центр теневой экономики тут же переместился в «шерсть»…
Послабления со стороны Центра грузины воспринимали как само собой разумеющееся, поскольку всегда претендовали на главенство среди советских республик, мотивируя это тем, что многие их земляки долгие годы определяли политику страны (Сталин, Орджоникидзе, Берия и др.). При Шеварднадзе эти процессы усилились, приобретя весьма замысловатые формы. Например, грузины отказались отправлять в московский ВГИК своих студентов, мотивируя это тем, что там их испортят — привьют им имперские замашки. В итоге Москва разрешила (!) грузинским студентам учиться в Тбилиси, где был открыт филиал ВГИКа (при театральном институте). Весьма снисходительно Центр отнесся и к другому тамошнему инциденту, куда более серьезному. И снова обратимся к воспоминаниям Ф. Бобкова:
«В середине 70-х я был у Э. Шеварднадзе, который только что вернулся в Тбилиси из Москвы и взволнованно рассказывал о проекте новой Конституции республики. В частности, в разделе о государственном языке Грузии предлагалось признать равноправными грузинский и русский языки.
— А что сейчас записано в Конституции? — спросил я.
— Ничего по этому поводу не записано, — ответил Шеварднадзе.
— Так может быть, не стоит и в новой об этом писать? — засомневался я. — Зачем поднимать вопросы, которых там нет?
— Мы ведь должны утверждать свою государственность, — возразил он. — А потом, знаете ли, я уже согласовал этот вопрос с Сусловым, и он нашу инициативу одобрил.
Однако как только сессия Верховного Совета Грузии в апреле 1978 года приняла эту статью Конституции, на улицы вышли толпы студентов и потребовали убрать из Конституции утверждение русского языка в качестве государственного — им должен оставаться только грузинский. К митингующим вышел Шеварднадзе и пообещал их требование удовлетворить. И действительно, в тексте опубликованной Конституции слова о русском языке были вычеркнуты, и грузинский объявлялся единственным государственным языком»
27 ноября 1978 года на Пленуме ЦК КПСС он был избран кандидатом в члены Политбюро (и это спустя несколько месяцев после антирусских выступлений в Тбилиси!). На этом же Пленуме произошла еще одна знаменательная кадровая рокировка: секретарем ЦК по сельскому хозяйству был избран бывший 1-й секретарь Ставропольского крайкома Михаил Горбачев. Спустя несколько лет именно эти люди будут стоять у истоков развала СССР. За обоими этими назначениями маячила тень шефа КГБ Юрия Андропова.
Когда в первой половине 70-х министр внутренних дел Николай Щелоков попытался «наехать» на Горбачева, послав в его вотчину инспекторскую комиссию, должную разобраться почему в Ставропольском крае преступность стала стремительно расти (он занимал 11-е место по количеству зарегистрированных преступлений), именно Андропов пресек эту попытку, объединившись с союзной Прокуратурой. В итоге Горбачев в своем кресле усидел. Более того, осенью 1979 года он был избран кандидатом в члены Политбюро, хотя за год своей секретарской работы ему так и не удалось выправить ситуацию в сельском хозяйстве страны, а его Ставропольский край продолжал оставаться не самым спокойным в криминальном отношении регионом страны. Достаточно сказать, что там была высокой и коррупция, и общеуголовная преступность. Например, в конце 1970-х именно там объявилась банда братьев Самойленко (три брата), которые занимались убийствами и грабежами автовладельцев. За два года банда братьев-душегубов отправила на тот свет 32 (!) человека (они убивали целыми семьями, включая несовершеннолетних детей).
В Узбекистане также существовало противостояние КГБ и МВД, которые возглавляли ставленники Андропова и Щелокова: Эдуард Нордман и Хайдар Яхъяев. Рашидову был ближе последний, поскольку он в своей политике отстаивал прежде всего национальные интересы, в то время как Нордман (уже пятый председатель КГБ на его секретарском веку) являлся в первую очередь «глазами и ушами» Москвы. Впрочем, даже в самой структуре узбекского МВД не все звенья работали в унисон друг с другом. Вспоминает И. Карпец (в те годы начальник Управления уголовного розыска МВД СССР):
«Однажды мне позвонил из Узбекистана В. И. Селиверстов (начальник уголовного розыска МВД УзССР. — Ф. Р.) и сказал, что хотел бы приехать в Москву, посоветоваться. Когда он приехал, то поведал мне об очень сложной обстановке, складывавшейся в республике. Он, конечно, всего не знал, но с волнением говорил, что через агентуру ему поступают сигналы о преступных действиях некоторых должностных лиц, о взятках и хищениях. До поры до времени, он направлял эти сигналы в аппарат БХСС — по принадлежности. Но однажды ему позвонил министр Яхъяев и попросил его заняться проверкой одного из таких сигналов. Селиверстов отказался, сославшись на то, что уголовный розыск не занимается этими делами. Министр нехотя согласился.
Однако через некоторое время вновь хотел поручить аналогичное дело уголовному розыску. При этом Селиверстов сказал, что, похоже, — идет борьба между разными группами в верхних эшелонах власти республики и ему вовсе не улыбается быть втянутым в нее. Он всю свою жизнь проработал в этой республике и ее особенности, как и взаимоотношения между кланами (не будем закрывать глаза, для тех республик это столь же обычно, сколь и естественно) знал прекрасно. Он был высококлассный специалист, его уважали все: узбеки и русские, таджики и турки-месхетинцы. Уважали за неподкупность, прямоту и решительность. Втягивать в разные склоки такого человека было недопустимо…
Я позвонил министру и сказал, что считаю недопустимым поручать уголовному розыску заниматься не свойственными ему делами. Когда он сослался на просьбу ЦК КП Узбекистана, я сказал, что позвоню и туда. Что и сделал. Кроме того, я знал, что к Селиверстову с уважением относится Рашидов и порекомендовал ему пойти, сказать все и сослаться, что в угрозыске страны считают недопустимыми поручения подобного рода. И без них у угрозыска дел невпроворот. Селиверстов так и сделал. Сомнительные поручения угрозыску прекратились…»
Противостояние Нордмана и Яхъяева вновь обострилось в конце июня 1977 года.
В 1970-х общая ситуация с коррупцией в СССР усугубилась. С каждым годом количество уголовных дел, возбужденных по фактам взяточничества и должностных хищений в СССР росло. Так, в 1975 году эти цифры равнялись: 4039 (взятки) и 58 821 (должностные хищения), в 1976–4311 и 59 946, в 1977– 4162 и 61 029, в 1978–4501 и 62 425, в 1979–5291 и 64 751.
Кандидатами в члены Бюро тогда же были избраны два силовика: армянин Л. Мелкумов (председатель КГБ) и Ю. Максимов (новый командующий Туркестанским военным округом вместо скончавшегося С. Белоножко). Секретарем ЦК стал «ташкентец» Асадилла Ходжаев, который до этого работал в должности 1-го секретаря Ташкентского горкома (1973–1978).
Спустя полгода — летом 1979 года — вынужден был уйти со своего поста министр внутренних дел Узбекистана Хайдар Яхъяев (был им с марта 1964). Рашидов не смог его отстоять, поскольку за его отставкой стояли весьма влиятельные силы в союзном МВД, а именно — зять Брежнева Юрий Чурбанов