ua_katarsis (ua_katarsis) wrote,
ua_katarsis
ua_katarsis

Categories:

Эдуард Фукс " История нравов. Галантный век" (рецензия, ч.1)

Сегодня хочу порекомендовать к чтению что-то легкое, и что может быть еще легче для нагруженных проблемами мозгов, чем детальное описание нравов т.н. "галантного века"?! Но даже в этой ситуации я хочу, чтобы чтение принесло не только отдых, но и пользу. Какая связь между ними и этой добротной книгой?!
Прямая. На наших глазах РФ усилиями правящих страт и сословий превращается в "православный Иран". деградация общества после Катастрофы августа 1991 сопровождается деградацией и технологий. И морали. Так, на наших глазах скоро исчезнет последний рудимент "проклятого "совка", как пилотируемая космонавтика. "Дорого,и незачем". Так же неотвратимо, как на наших глазах исчезло Аральское море. Еще год назад православные эрефяне хорохорились, как они одной левой покончат с коронавирусом, при этом вспоминая вполне реальный успехи убитой ими в 91 Страны по уничтожению эпидемии черной оспы во всем мире.Но год закончился-и бодрости нет, только уныние и безнадежность. Дооптимизировались!
Такие же казусы идут и с моралью. С одной стороны, мы видим, как открыто в московских больницах делаю обрезание клитора для девочек. Как один коротышка-"мажор", считающий себя рэпером, открыто заводит гарем из русских по национальности барышень, каждая из которых рожает ему ребенка.
С другой стороны, появилось печально известное "мужское движение". По сути секта, основанная на нескольких крайне одиозных "трудах" психолога , Олег Новоселов, автора книги «Женщина. Учебник для мужчин», и Виса Виталиса, которому принадлежит трилогия «Женщина. Где у неё кнопка?». Ненависть к женщине, которая изображена вполне в духе раннего Средневековья "сосудом порока", граничит с безумием.наиболее ненавидимой категорией женщин для этих "мужиков", является РСП.Мать-одиночка, которая в одиночку поднимает "на ноги" ребенка/детей,в то время как заделавший их "мужик" старается откосить и от алиментов, и от любого участия в воспитании своих (не чужих) детей.
У меня, кроме омерзения, эти "мужики" не вызывают ничего. У меня то среди врагов ходят вполне себе белые, гетеросексуальные особи мужского пола, у которых со мной расхождение по "земельному вопросу", а не половому.
А с третьей стороны, берем фантастику, и такого признанного мэтра, как Бушкова. Его цикл о похождении майора ВДВ Сварога, "попаданце", ставшего в некоем альтернативном мире монархом. Это не просто чтиво. Цикл о Свароге автором изначально задумывался как пропаганда его социально-политических идей. И по тому, что книги стали популярными, значит, этот набор идей стал популярным и среди определенного % эрефян.
Вкратце о цикле. Майора назначают монархом, он и "элита" того мира (Талара), убежденные сторонники регрессии/стагнации. А также капсулирования "элиты", которые в мире Сварога даже находятся не "среди быдла", а на летающих остовах.
"Внизу" порядком над искусственно разделенными народами Талара надзирают земные спецслужбы, которые напрямую "завязаны" на Канцлера. Судя по описанию, практически полностью попадание в эпоху Абсолютизма, следовавший в нашей эпохе за Ренессансом, и с которым покончила Французская революция.
Кстати, о революциях. Бывший советский офицер, майор, став монархом, становится убежденным врагом революций.
Ничего не напоминает? Ну вот что-то такое крутится на языке:..майор..бывший советский офицер....фамилия из 5-6 букв...власть под контролем спецслужб..элиты отдельно, быдло отдельно. Ничего?!
И вот берем эти три тенденции из "коллективного бессознательного", и смотрим, что между ними общего. Это не только стремление к тому периоду деградации, до которого они хотят нас "уронить" (как будто они надеются остановится на Абсолютизме, а не до феодализма). И лицемерные вздохи о "морали", которую уничтожили, конечно, "безбожники-коммунисты". Да, и "мужики", и Бушков с адептами убежденные любители похрустеть булками.
А что касается "эпохи невинности и доброчестия", читайте.

Лорд Малмсбери говорит о Берлине 1772 года следующее: «Берлин — город, где не найдется ни одного честного мужчины и ни одной целомудренной женщины. Оба пола во всех классах отличаются крайней нравственной распущенностью, соединенной с бедностью, вызванной отчасти исходящими от нынешнего государя притеснениями, отчасти любовью к роскоши, которой они научились у его деда. Мужчины стараются вести развратный образ жизни, имея лишь скудные средства, а женщины — настоящие гарпии, лишенные чувства деликатности и истинной любви, отдающиеся каждому, кто готов заплатить».
Столь характерный для абсолютизма институт метресс перенимается как придворной знатью, так и городской буржуазией. Тот, у кого нет средств содержать любовницу, видит в этом позорящую стесненность мещанского существования, которая унижает его в глазах других. Прусский «бард» Рамлер, бывший учителем кадетского корпуса в Берлине, писал одному коллеге, что он положительно «болен», так как у него «нет средств содержать метрессу». Любовница отнюдь не всегда была проституткой: часто это была мать, сестра, жена, даже невеста друга. Чем «приличнее» дама, тем дороже стоит ее содержать. Позором дамы считается не то, что она любовница, а то, что ее любовник может ей делать лишь небольшие подарки или — что еще хуже — платить только лаской.
В своей известной книге «Женщина в XVIII века» братья Гонкуры прекрасно охарактеризовали этот золотой век женщины: «В эпоху между 1700 и 1789 годами женщина не только единственная в своем роде пружина, которая все приводит в движение. Она кажется силой высшего порядка, королевой в области мысли. Она — идея, поставленная на вершине общества, к которой обращены все взоры и устремлены все сердца. Она — идол, перед которым люди склоняют колена, икона, на которую молятся».
Все это неизбежно приводит к изменению моральных воззрений. «Мораль внесла в любовь все зло», — говорил Ретиф де ла Бретонн. А аббат Галиани издевался: «Если добродетель не делает нас счастливыми, то какого же черта она существует». И поэтому ее и отсылали к черту, равно как и верность, всегда скучную. Порок получает теперь общественную санкцию. Правда, он не провозглашен официально добродетелью, зато его идеализируют в интересах «наслаждения» — высшей жизненной цели. В ней он находит свое оправдание. Проститутка в глазах всех уже не публичная клоака, а опытнейшая жрица любви. Неверная жена или неверная любовница становится в глазах мужа или друга после каждой новой измены тем более пикантной. Удовольствие, доставляемое женщине ласками мужчины, усугубляется от мысли, что до нее бесчисленное множество других женщин уступало его желаниям, и т. д.

Ренессанс выше всего ценил в мужчине и женщине цветущую силу, как важнейшую предпосылку творческой мощи. Век абсолютизма, напротив, считал все крепкое и могучее достойным презрения. В эту эпоху законы красоты диктовались, как мы знаем, классом, который, имея в своих руках возможность всецело жить за счет других, не знал ничего более презренного, чем труд. В глазах представителя господствующего класса эпохи старого режима труд, и в особенности труд физический, — позор. В глазах паразита труд настолько унижает человека, что последний перестает быть человеком. В глазах паразита истинное благородство и истинный аристократизм заключаются прежде всего в безделье, и безделье становится постепенно первой и главной обязанностью этих классов и групп населения. Уже одно это указание бросает свет на противоположность между идеологиями физиологической красоты, царившими в эпоху Ренессанса и в век абсолютизма.
Красива узкая кисть, непригодная к работе, неспособная к сильным движениям, зато умеющая тем более нежно и деликатно ласкать. Красива маленькая ножка, движения которой похожи на танец, едва способная ходить и совершенно неспособная ступать решительно и твердо. Так как, по понятиям паразитического класса, деторождение также есть труд, то тело женщины не должно быть приспособлено и к этой задаче. Вследствие этого меняется и отношение к наготе. Нет больше нагих тел, есть только тела раздетые — средствами служат декольте и retroussé (подобранный подол).
Пикантна интересная бледность лица — символ физической хрупкости, — а также печать, наложенная на лицо ночами, посвященными любви. Любимый цвет кожи этой эпохи — не пышущий свежестью и здоровьем, а бледный. Цветущее здоровье — черта мужицкая. В вышедшей в 1712 году в Гамбурге книге «Забавный антиквар», представляющей описание нравов разных народов, говорится: «Женщины не любят, если у них лицо красное, красивым считается бледный цвет лица». Граф Тилли говорит в своих мемуарах о девушке, в которую он влюбился: «Я почти забыл упомянуть о главном ее достоинстве — о ее томной бледности. Я не скажу, чтобы художник усмотрел в ней идеал совершенства. Но одно вне всякого сомнения — каждый чувствительный мужчина, у которого глаза и ум на месте, подумал бы при виде ее: о, если бы она была твоя».
Чтобы еще резче подчеркнуть свою бледность, дамы ради контраста украшали черными мушками щеки, лоб и шею. В «Женской энциклопедии» (1715) говорится: «Мушками называются маленькие или большие пластыри из черной тафты в виде разных фигур, которые женщины налепляют себе на лицо или грудь, чтобы сделать кожу более белой и привлекательной».
Так как бледный цвет лица и кожи считался признаком красоты, то в XVIII веке тратили огромную массу пудры. Тогда все пудрились, даже дети, не для того, чтобы выглядеть старше, а для того, чтобы все казались одинакового возраста. Все стремились остановить время. В этом была главная проблема. Этими соображениями объясняется также и употребление румян — тоже одной из особенностей XVIII века. Так как повелевать природой человек не в силах, то искусственно был создан цвет, считавшийся типическим цветом красоты. С этой целью румянились не только женщины, но и мужчины.
Пластические искусства всегда старались придать телу юношеские или девичьи очертания. Это, впрочем, черта, вообще характерная для старческих культур. Что верно для отдельного индивидуума, то применимо и к линии движения культуры. Мужчина в расцвете сил любит женщину в период полного развития ее женственности, тогда как старика больше всего притягивает незрелость, грудь, контуры которой только что обозначаются. И то же самое верно и относительно женщин. Доброжелательный дядюшка пробует, не слишком ли стянут корсет у племянницы, и пользуется этим, чтобы запустить руку за корсаж. Игривая тетушка просит племянника найти у нее блоху и разоблачает перед ним сокровища своей перезрелой красоты. Таковы всегда первые уроки любви.
Из характера мужчины постепенно исчезают мужественные черты. В эпоху упадка абсолютизма он становится все более женоподобным. Женственность становится его характернейшей сущностью. Женоподобными становились его манеры и костюм, его потребности и все его поведение. В истории Архенхольца этот модный во второй половине XVIII века тип зафиксирован в следующих словах: «Мужчина теперь более, чем когда-либо, похож на женщину. Он носит длинные завитые волосы, посыпанные пудрой и надушенные духами, и старается их сделать еще более длинными и густыми при помощи парика. Пряжки на башмаках и коленах заменены для удобства шелковыми бантами. Шпага надевается — тоже для удобства — как можно реже. На руки надеваются перчатки, зубы не только чистят, но и белят, лицо румянят. Мужчина ходит пешком и даже разъезжает в коляске как можно реже, ест легкую пищу, любит удобные кресла и покойное ложе. Не желая ни в чем отставать от женщины, он употребляет тонкое полотно и кружева, обвешивает себя часами, надевает на пальцы перстни, а карманы наполняет безделушками».
Что причина возникновения кринолина не эта, видно хотя бы из того, что он существовал в Англии еще раньше, чем вошел в моду во Франции. Нельзя, однако, отрицать, что цель, которую с ним связала г-жа Монтеспан, составляла в эпоху галантности одно из его важных преимуществ. Ведь большинство светских дам подвергалось каждый день опасности внебрачной беременности, и в беременности очень многих дам чаще был виноват друг. В интересах репутации всех этих дам было как можно дольше скрывать свое роковое падение на гладком паркете галантных похождений. Если это удавалось, то подозрительному светскому обществу, при виде беременной женщины менее всего думавшему о муже, было трудно ответить на вопрос о законности ее интересного положения. Кринолин получил поэтому также название cache-bâtard (спрячь внебрачного ребенка).
К числу дам, славившихся своею «простой» жизнью, принадлежала и Мария-Антуанетта. (фильм С.Копполы 2006г). Довольно странно, как такой взгляд мог укрепиться среди историков. Ведь давно известно, что эта высокая дама уже в первые годы своего царствования истратила на наряды и безделушки столько, что наделала на 300 тысяч франков долгов. Впрочем, даже ее панегиристы и те признаются, что она была помешана на бриллиантах. Это невинное увлечение стоило немало и покупалось ценою голода народных масс. Так, например, однажды Мария-Антуанетта увидала у парижского ювелира Бемера пару сережек. Они ей очень понравились, и потому услужливый супруг счел долгом купить их. Стоили они ровно 348 тысяч ливров (в 1773 году). На такую сумму могла тогда просуществовать тысяча хорошо поставленных рабочих семейств в продолжение целого года.
В парижских полицейских протоколах эпохи старого режима, представляющих один из наиболее важных источников для истории нравов XVIII века, среди многочисленных аналогичных сообщений встречается и следующее: «Графиня Мазоваль сказала сегодня утром одному советнику парламента, который жаловался на ее неверность: „Разве я давала вам какие-нибудь надежды?“».
Он спал с ней всего один раз. И в самом деле, как глупо основывать на этом какие-то вечные права и претензии! Этот советник парламента не понял основного закона наслаждения, выражающегося в тезисе: du nouveau toujours du nouveau (нового, всегда нового). А там, где вечно жаждут новизны, все становится ничем, пустяком. И это воззрение охватывает весь комплекс жизненных отношений.
Мужчина уже не хотел больше производить, женщина не хотела быть больше матерью, все хотели лишь наслаждаться. Дети — высшая санкция половой жизни — были провозглашены несчастьем. Бездетность, еще в XVII веке считавшаяся карой неба, теперь многими воспринималась, напротив, как милость свыше. Во всяком случае, многодетность казалась в XVIII веке позором. И эта мораль господствовала не только в верхах общества, а проникала в значительную часть среднего бюргерства, и притом во всех странах. Значительную роль здесь играл, впрочем, и другой фактор: содержать многих детей становилось в эту эпоху экономического застоя для все большего числа семейств непосильной роскошью.
Tags: рецензии
Subscribe

Posts from This Journal “рецензии” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

Posts from This Journal “рецензии” Tag