ua_katarsis (ua_katarsis) wrote,
ua_katarsis
ua_katarsis

Categories:

Эдуард Фукс " История нравов. Галантный век" (рецензия, ч.2)

Продолжаю делать цитаты из крайне занимательной книги Э.Фукса о нравах "утраченного века невинности и добродетели" (начало тут). Ранняя половая жизнь, "официальные" любовники и любовницы, аборты и восстановление девственности.
Литература мемуаров содержит целую коллекцию исторических примеров. Приведем только один. Когда герцог Шартрский возмужал, то «первой заботой отца было дать ему любовницу. Этот предусмотрительный отец доверил счастье сына девице Дюте, не достигшей тогда и пятнадцатилетнего возраста. Герцог Орлеанский гордился этим поступком как доказательством великой и нежной предусмотрительности».
Сексуальное воспитание девушек вращалось, естественно, в других плоскостях, хотя имело в виду ту же конечную цель. Усерднее всего занимались половым воспитанием девушек в среднем и мелком мещанстве. Так как в этих кругах наиболее честолюбивой мыслью каждой матери была «карьера» ее дочери, то стереотипная фраза в устах тысячи матерей, когда они говорили о своих дочерях, гласила: «Моя дочь слишком хороша для ремесленника, она может выйти и за человека почище».
По всем указанным причинам даже самые грубые нападения на честь женщины не только не преследуются, а часто прощаются. Вот почему нет ничего удивительного, что разбойник в маске, нападающий на пустынной дороге на карету путешествующих дам, насилующий их и довольствующийся этим как единственным выкупом, сделался в воображении эпохи идеальной фигурой.
.. Так как далее каждая женщина принадлежала другим мужчинам больше, чем мужу, то обыкновенно при ее туалете присутствуют все ее друзья и очень редко — муж. В тех случаях, когда он все-таки присутствует, он играет обыкновенно жалкую роль, так как все разделяют его права. За туалетом устраивались также всевозможные дела. Принимали купцов и модисток, предлагавших новые материи, давали поручения, больше же всего флиртовали.
В своей книге об английских женщинах XVIII века Гензель говорит: «Каждая светская дама принимала до обеда (уже тогда в светском обществе вошло в обычай обедать в 3 часа) не только подруг, но и элегантных мужчин, франтов и умников столицы. Беседа — если только она не касалась сплетен — вращалась преимущественно в области галантности и остроумных реплик».
…M-lle Бранвилье, известная отравительница, потеряла свою невинность, когда ей было 10 лет, балерина Корчечелли становится десятилетней девочкой любовницей Казановы, вступавшего потом неоднократно в более или менее продолжительные связи с девочками от 10 до 12 лет. Такими примерами можно было бы пополнить целые страницы.
Другим доказательством, и притом очень важным, в пользу систематического форсирования половой зрелости в эпоху старого режима является частая повторяемость чрезвычайно ранних браков. Впрочем, это явление наблюдается только в дворянстве и денежной аристократии. Если не редкостью тогда была двенадцатилетняя любовница, то пятнадцатилетняя супруга была в дворянском классе явлением обычным. Герцог Лозён вступает в брак девятнадцати лет, тогда как его супруга не достигла и пятнадцатилетнего возраста и была «робким, застенчивым ребенком». Сесиль Воланж выходит пятнадцати лет из монастыря, чтобы вступить в брак. Многие женщины становятся в этом возрасте матерями. Один современник пишет: «Нет ничего более пикантного, чем эти матери, которые сами еще дети». Принц Монбаре, которому двадцать один год, женится на тринадцатилетней девочке. Год спустя он уже отец. А герцогиня Бурбон-Конде, дочь Людовика XIV и Монтеспан, была выдана замуж даже одиннадцати лет. И не только формально. Брак был «совершен», как гласило официальное выражение для совершившегося полового акта.
Хотя в среднем и мелком бюргерстве браки заключались и не так рано — о причинах мы будем говорить ниже, — все же и в этих кругах женщины созревали очень рано. Яснее всего это доказывает галантная литература. Каждая девушка из мещанства видела в муже освободителя из родительской неволи. По ее мнению, этот освободитель не мог явиться для нее слишком рано, и, если он медлит, она безутешна. Под словом «медлит» она подразумевает, что ей приходится «влачить ношу девственности» до шестнадцати- или семнадцатилетнего возраста — по понятиям эпохи, нет более тяжелой ноши.
Подобное девичье горе становится поэтому часто темой народных песен и стихотворений. Так, в «Девичей песне» (1728) Даниэля Штоппа девушка жалуется, что ей идет уже двенадцатый год и все приходится ждать — не расставить ли ей самой сеть? В другом стихотворении (1729), автор которого некто ле Пансиф, четырнадцатилетняя девочка просит, чтобы ей дали мужа, так как девственность стала ей невмоготу. Подобные не менее характерные примеры встречаются также во французской и английской литературе. В стихотворении «Несчастная девушка» героиня печалится: ей уже пятнадцать лет, она жаждет любви, а мужа все нет.
Не подлежит сомнению, что столичное население более остальных подверглось совращающему влиянию половой морали абсолютизма, но было бы страшной ошибкой предполагать, что провинциальная жизнь была образцом добродетели, целомудрия и чистоты. Здесь только больше соблюдали внешнее приличие. Зато тем разительнее был тайный разврат. Нигде число девушек, вступавших в брак не нетронутыми, не было так велико, как в полудеревенских провинциальных городках. Чаще, чем где бы то ни было, не только парень, но и девушка имели здесь до брака какую-нибудь связь. Именно в провинции сложилась поговорка: «С виду девушка, а на самом деле непотребная женщина».
Серьезных препятствий против соблазна не существовало ни для парней, ни для девиц. Достаточно было уверения, что «ничего не случится», и девушка шла навстречу желаниям любовника. Возникшая в XVII веке немецкая народная песня, долго распевавшаяся под особый напев, начинается словами: «Если только можно, впусти меня, красавица, я знаю, что нужно делать, чтобы не иметь детей».
Чтобы дать некоторое представление о размерах добрачных половых сношений в провинциальной среде, сошлемся на главу «Оксерр» в автобиографии Ретифа де ла Бретонна. Наивный читатель, мечтающий о «добром старом времени» как о погибшем веке нравственной чистоты, придет в ужас от той грязи, которая наводнила большинство семейств и которую скрывали под маской добропорядочности и приличия. В те немногие годы, которые Ретиф провел в этом маленьком провинциальном городке — то соблазненный, то соблазнитель, — он обладал около сотни девушек и женщин, уроженок или иностранок, начиная с девочки и кончая зрелой женщиной. Правда, здесь мы имеем дело с победоносной карьерой эротомана, оказывавшего на женщин особо завораживающее влияние. Глава, посвященная Ретифом городу Оксерру, говорит, однако, не только о его личных успехах. Она показывает, что десятки его сверстников и товарищей совершали подобные же подвиги, что все эти Манон, Марианны, Нанетты и прочие красавицы эпохи считали себя созревшими для любви уже в тринадцать, четырнадцать или пятнадцать лет и что почти ни одна из них не думала о том, чтобы сохранить свою девственность до брака, пытаясь, напротив, сбросить ее, как надоевшую ношу.
Мы очень часто узнаем, что девушки усматривали в этой своей судьбе очень интересное развлечение, своего рода спорт и потому вели себя так же вызывающе, как и охотившиеся за ними молодые люди. Очень немногие из них довольствуются одним любовником. За первым следует второй, третий, а многие имеют зараз двух. Большая половина почтенных мещанок, совершающих свой жизненный путь так целомудренно рядом с не менее почтенным мужем, до брака практически упражнялись в любви не с одним кавалером, и многие из них, идя по улице, могут, обмениваясь рукопожатиями с полудюжиной знакомых и друзей, вспомнить о целом ряде любовных приключений. Но все это, как сказано, скрывается под личиной приличия. Каждый знает про себя все, чтобы официально не знать ничего, ибо к такому поведению принуждает узость условий, среди которых эти люди обречены жить.
Люди просто хотели увеличить возможность наслаждения. Только к этому стремилась эпоха. И эта потребность была очень скоро удовлетворена сравнительно верным средством, изобретенным жившим при дворе Карла II врачом Кондомом в виде известных под его именем предохранителей. Как можно судить по разным современным сообщениям, эти предохранители от беременности и заразы очень скоро вошли в употребление в широких размерах, и прежде всего, конечно, в среде профессиональной галантности и в высших классах общества. Какой популярностью пользовался этот тайный союзник любви, видно хотя бы уже из того, что тогда даже монашенки знали его чрезвычайные преимущества и охотно пользовались им. Об этом пространно рассказывает Казанова в главах, посвященных его связи с прекрасной монахиней из монастыря в Мурано. Первым условием, которое она ставила любовнику, было применение подобных предохранителей. Что они служили прежде всего целям разврата, доказывают, кроме того, расточаемые по их адресу эпитеты: их называли не их прозаическим именем, а «могилой опасности», «броней приличия», «лучшим другом всех тайных любовников» и т. д.
Однако, несмотря на это предохранительное средство, женщины часто бывали беременны. В тех случаях, когда это было нежелательно — а это случалось чаще всего, — прибегали без зазрения совести к опасному средству — аборту. Аборт был тогда в полном смысле слова обычным явлением. В каждом более или менее крупном городе было немало врачей, специально занимавшихся этим промыслом: в их приемных всегда толпилась масса пациенток. Все акушерки торговали средствами делать аборт и часто сами прибегали к хирургическому вмешательству. Кроме того, и среди девушек и женщин знание таких средств было чрезвычайно распространено, по-видимому более, чем во все предыдущие времена. Воспитание девушки тогда считалось незаконченным, если она не была посвящена в эту тайну.
«Как глупо со стороны вашей матушки, что она ничего вам об этом не сказала!» — воскликнула однажды одна светская дама, когда подруга призналась ей в своем критическом положении, которое ее очень тяготило.
О женщинах Лондона один современный писатель замечает: «Большинство этих барышень не очень-то опасаются неже ланной плодовитости. Подобные фатальные случайности стали редкостью в высших классах, и, к сожалению, наука о том, как предупредить и помешать этому, распространяется кругом с ужасающей быстротой. Едва ли найдется хоть одна мисс, не знающая этого отвратительного средства по имени и не осведомленная в вопросе, как и в каком количестве его употреблять».
А один французский писатель сообщает: «Так как барышни умеют освобождаться от неудобных последствий галантных приключений, то они и не боятся подвергать свою женскую честь бурным натискам кавалеров. Даже больше, они смотрят с презрением на любовника, который из слишком большой предосторожности лишает их полного удовлетворения».
Множество женщин этой эпохи устраивали из года в год аборт. О знаменитой Марион де Лорм писали: «Она беременела 3 или 4 раза, но всякий раз освобождалась от плода». Так как, однако, здесь речь шла, несмотря на глупую болтовню, о науке весьма опасной — и тогда, несомненно, еще более опасной, чем теперь, — то немудрено, что эта «наука» имела массу жертв. Современники часто сообщают нам о смерти молодых девушек или женщин, погибших вследствие аборта. От него умерла и вышеупомянутая Марион де Лорм: «Она приняла сильную дозу сурьмы, чтобы освободиться, и в результате убила себя». В своих мемуарах граф Тилли сообщает о таком же печальном случае, постигшем некую г-жу Б., любовником которой он состоял и которая таким путем хотела устранить последствия своих интимных отношений с графом.
В «Женской энциклопедии» говорится: «„Подделанной девственностью“, или „Sophisticatio Virginum“, называется, если девица пытается всевозможными средствами и путями возместить, что ею было потеряно, когда цвет ее юности был сорван слишком рано».
Именно потому, что девственность «стала дешева», ее ценили так высоко. И потому каждая хотела быть всеми искомым и всеми желаемым исключением, то есть каждая хотела быть и остаться девушкой, несмотря на все бури галантной жизни. Один врач сообщает: «Желание прослыть целомудренной девушкой так велико, что не боятся испытать самую сильную боль, так как есть очень много влюбленных женщин, подвергшихся болезненной операции, лишь бы сойти за девушек и вступить в законный брак».
И в самом деле, большинство девушек считалось в эту эпоху «девственницами» вопреки пословице: «Все можно купить за деньги, только не девственность». Ибо как раз ничто так легко нельзя было купить за деньги, как именно девственность. Если большинство женщин знало, как предохранить себя от беременности и как освободиться от ее последствий, то не меньшее их число имело также понятие о том средстве, которое, по словам одного сатирика, «может превратить последнюю падшую женщину в ангела». К домашним средствам, известным уже Средним векам и Ренессансу, передававшимся из поколения в поколение, опыт и рафинированность прибавили еще бесчисленное множество других: капли и втирания. Современные врачи перечисляют целый ряд подобных стягивающих средств: отвар желудей, мирры, кипарисовых орехов и т. д. Обыкновенно врачи и шарлатаны приводили в своих сочинениях сразу и те аргументы, которые говорили в пользу употребления того или другого средства.
Были в ходу, однако, и гораздо более утонченные средства симулировать девственность. Если доверчивого кандидата в супруги и нетрудно было обмануть, то это было не так легко сделать с донжуаном… Поэтому пускались в ход сшивания. Подобные операции делали отчасти врачи, еще чаще опытные в своем ремесле сводни. Что этот возмутительный обычай, существовавший, впрочем, издавна, был чрезвычайно распространен, видно хотя бы из того, что эти приемы даже нашли отражение в драматургии. Укажем на комедию Сервантеса «Мнимая тетка», подтверждающую все нами сказанное.
Tags: история, рецензии
Subscribe

Posts from This Journal “история” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments